Дуэль с собой
Шрифт:
К концу недели неожиданно (а может быть, он ждал этого?) позвонила из Душанбе Окса. Она страшно измучилась в поезде, который тащился почти четыре дня.
Родик яростно корил себя за плохую сообразительность надо было взять у жены или друзей деньги и купить Оксе билет на самолет. Он обзывал себя идиотом, а в душе радовался: есть повод поговорить подольше. Окса возражала, мол, купить билет было бы трудно — без ее паспорта, да в день отлета… Родик самодовольно утверждал, что для него это не проблемы. Просто ему, болвану, это не пришло в голову, по его вине несчастная женщина измучилась, и весь отдых пошел «коту под хвост»…
Родик пережевывал ситуацию, слушая скорее не слова, а низкие нотки ее голоса, и вспоминал моменты их недавнего общения и любовной близости и своеобразную восточную внешность Оксы. Приятно было и то, что Окса во всем отвечала ему взаимностью, и, кажется, искренне. Родика уже неудержимо влекло к ней, в Таджикистан.
Побыв дома еще два дня, он, сославшись на необходимость, улетел
Их отношения развивались, как в старом кино, — легко, гармонично, стремительно. Родик планировал уже новую поездку за границу — конечно с Оксой. Они решили отправиться в Японию. За организацию тура взялись те же люди, которые устраивали поездку в Венгрию. Через неделю Родик получил вкладыш в таджикский паспорт и номер разрешения КГБ. Вероятно, все другие формальности с государственными учреждениями тоже были улажены.
Путевка на двоих обошлась почти как автомобиль, но Родика это не смущало. Деньги в СССР ничего не значили, а вот попасть в капиталистическую страну дорогого стоило. Маршрут был достаточно сложным: предполагалось через Ташкент и Новосибирск долететь до Южно-Сахалинска и дальше плыть на пароходе до Токио.
На этот раз Родик, помня о своих недавних приключениях и не желая расставаться с Оксой, решил не отрываться от группы и, не заезжая в Москву, вылетел из Душанбе в Ташкент, а оттуда в Южно-Сахалинск, где они должны были получить японские визы. В ожидании виз всю группу поселили в какой-то грязный барак с огромными комнатами, уставленными панцирными кроватями, которые Родик в последний раз видел в детстве, в пионерском лагере. Душ и туалет располагались в коридоре, что создавало массу неудобств.
Группа состояла в основном из таджиков совершенно разного социального и материального уровня. Общим у них был лишь внешний вид: одинаковые черные костюмы, белые рубашки и черные галстуки у мужчин и цветастые бесформенные платья у женщин. А еще их объединяло постоянное желание есть плов, сделать который в Южно-Сахалинске было невозможно. Рис, как и многое другое, в магазинах отсутствовал. Приходилось питаться в столовых или довольствоваться продаваемыми полулегально с грузовиков огромными вареными крабами, красной икрой и водкой. Пить водку таджикам запрещал Аллах, но они обманывали его, наливая ее в неизвестно откуда взявшиеся керамические чайники и разливая в пиалы, как чай. Этот обман воспринимался всеми вполне серьезно, и, как следствие его, мужская часть группы постоянно пребывала в невменяемом состоянии. В таком виде они воспринимали Родика как старшего брата. Чрезвычайно почтительно величали его либо «ака [2] », либо «муаллим», либо по имени-отчеству, клялись ему в дусти [3] , преданно заглядывали в глаза и были совершенно уверены, что поскольку Родик в России на родине, то может сделать все. Поэтому пьяные потные мужики, подобострастно прижимая левую руку к сердцу, приставали к Родику с самыми невообразимыми просьбами. При этом в знак уважения они пытались засунуть в его рот немытыми руками привезенные с собой изделия национальной кухни. В общем, считали его вторым руководителем группы. Официальный же руководитель никак себя не проявлял и ничего не делал для ускорения получения виз, предоставив людей самим себе.
2
Ака — старший брат (тадж.).
3
Дусти — дружба (тадж.).
Южно-Сахалинск, начавший строиться в пятидесятые годы, был скучным, чисто социалистическим городом. Кроме главной улицы, носящей имя Ленина и как две капли воды похожей на главные улицы всех провинциальных, построенных в сталинский период городов, пойти было некуда. Да и здесь развлечения ограничивались одним рестораном с грязными скатертями и пьяным шумом. Организация, отвечающая за поездку, несмотря на многочисленные скандалы, которые по требованию таджиков устраивал Родик, практически не беспокоилась о группе. Лишь однажды она устроила им выезд на берег океана, после чего посчитала свою миссию оконченной.
Самостоятельно поехать в какое-нибудь экзотическое место Сахалина, например на Курильские острова, было невозможно: требовалось подать заявку в специальные органы, а на это даже при благоприятных условиях могло уйти несколько недель. Поэтому дни, похожие один на другой, тянулись однообразно. Но Родику это нравилось. Казалось, бег последних десятилетий впервые остановился. Он впал в первобытное состояние, практически ни о чем не думал, ел, спал, занимался сексом.
Наконец, визы дали, но поздно — пароход в Токио уже ушел, а другой в ближайшее время не ожидался. Всем предложили возвращаться в Душанбе. Родик на это не согласился: столько проехать почти до другого края земли и все без результата. «Виза есть, деньги есть, а пароход найдем, — решил он. — Если не найдем, то поедем во Владивосток к моим родственникам и там отдохнем». Мысль эту он высказал на общем собрании, чем внес смуту в пьяные головы таджиков. Они
Прекрасно проведя вечер за японским пивом, которое продавали в кафе рядом с гостиницей, и выспавшись во вполне комфортных условиях, утром они отправились в порт на посадку.
Урок о прохождении таможни, полученный при поездке в Венгрию, оказался чрезвычайно полезным. Родик, хотя и считал это унизительным, еще в Душанбе оснастил себя, как профессиональный контрабандист. Рубашку, пиджак и джинсы он снабдил потайными карманами, в которые помещалось до трех купюр, что было совершенно незаметно и не так опасно. Карманов было много, и находились они в самых, на взгляд Родика, неожиданных местах, так что выявить их мог только очень тщательный целенаправленный обыск.
Несмотря на такую подготовку, Родик очень нервничал. Однако для них с Оксой все обошлось без происшествий. Может быть, невольно помогли их попутчики, вид и поведение которых вызвали у таможенников подозрения. Их досмотрели очень внимательно, почти не обратив внимания на Родика и Оксу. Тем удивительнее, что таджики все же умудрились пронести с собой, как показали последующие события, огромную сумму валюты. Как? — это осталось для Родика загадкой, хотя ответ таился, скорее всего, в банальной взятке, ловко сунутой таможеннику.
«Поповка» оказалась небольшим трехпалубным судном. Капитан Борис Иванович, доброжелательный человек, совершенно непохожий на моряка, после многочисленных уточнений выделил им одну маленькую четырехместную каюту с умывальником. Подумав, он дал команду разгородить эту клетуху занавеской и объяснил, что во время плавания деньги не нужны, спиртное и еда выдаются бесплатно, а с экипажем и пассажирами можно будет познакомиться в кают-компании в четырнадцать часов.
Попутчики Родика и Оксы были людьми по-своему замечательными. Султон — глава семьи, по-восточному позволяющий жене и другим домочадцам именовать себя только на «вы» и по имени-отчеству, работал начальником цеха на мясокомбинате в Душанбе. При всеобщем мясном дефиците должность эта была очень престижной — никак не хуже директора магазина, кладовщика, начальника милиции или секретаря горкома партии. Поэтому все его существо выражало собой восточное величие, начиная от круглого живота и кончая обвислыми щеками и крючкообразным носом. Султон любил рассказывать различные истории, особенно про то счастливое время, когда работал бойцом на скотобойне. Жена его с русским именем Таня, полноватая, более походившая на еврейку, была типичной таджичкой, прячущей под лживой покорностью восточный тиранический характер. На любой вопрос она заученно отвечала: «Как скажет Султон Салимович». А Султон Салимович всегда говорил лишь то, что хотела она, и Родика это вначале восхищало, а позднее стало бесить. Но в целом попутчики его вполне устраивали, а к «выканью» он быстро привык, воспринимая это как шутку.
Устроившись в каюте и немного отдохнув, вся компания отправилась обследовать корабль, который представлял собой достаточно сложную лабиринтную систему с массой переходов, лестниц, металлических переборок и дверей…
В кают-компании собралось человек тридцать-тридцать пять, в основном мужчин. Как выяснилось, все они ехали в Японию не впервые — покупать автомобили для последующей перепродажи. Речь, обильно пересыпанная матом и феней, манера поведения выдавали в этих людях близость к уголовному миру, которого Родик, выросший в одном из криминальных районов Москвы — Марьиной Роще, с детства сторонился. Несмотря на это, выпитая водка располагала к общению. Все быстро перезнакомились, а когда компания узнала историю Родика и его попутчиков, то у большинства проснулось пьяное желание восстановления справедливости. После недолгого, но бурного обсуждения коллектив пришел к выводу, что организаторы поездки поступили не по понятиям и их надо наказать. По общему настоянию капитан связался с кем-то в Южно-Сахалинске и минут через десять уже беседовал с директором злополучной организации. О чем велся разговор, Родик не знал, но результат был ошеломляющим. Капитан позвал их к себе, открыл сейф и выдал каждому по тем временам огромную сумму — тысячу долларов. Это, с одной стороны, как представлял себе Родик, было нарушением советских законов, а с другой — демонстрировало отсутствие таковых на корабле. При этом капитан добавил, что в Токио уже ушло распоряжение устроить туристскую программу, которую он оплатит, а потом разберется…