Дублинцы
Шрифт:
– Да, – сказал Игнатий Галлахер, – здесь, в нашем старом, захолустном Дублине, про такие вещи и не слыхивали.
– Тебе, должно быть, показалось очень скучно у нас, – сказал Крошка Чендлер, – после всего того, что ты видел!
– Знаешь, – сказал Игнатий Галлахер, – для меня это отдых – побывать здесь. Ну, а потом, ведь это же родное гнездо, как говорится. Что бы там ни было, а нельзя не любить его. Такова человеческая природа… Но расскажи мне о себе. Хогэн сказал мне, что ты… познал радости Гименея. Уже два года, кажется?
Крошка Чендлер покраснел и улыбнулся.
– Да, – сказал он. – В мае был год, как я женился.
– Позволь мне от души поздравить тебя, – сказал Игнатий Галлахер. –
Он протянул руку, и Крошка Чендлер пожал ее.
– Желаю тебе, – сказал Галлахер, – и твоему семейству всяческих благ, и кучу денег, и чтобы ты жил до тех пор, пока я сам не застрелю тебя. И это, милый мой Томми, желает тебе искренний друг твой, старый друг. Ты это знаешь?
– Знаю, – сказал Крошка Чендлер.
– И детишки есть? – сказал Игнатий Галлахер.
Крошка Чендлер опять покраснел.
– У нас один ребенок, – сказал он.
– Сын или дочь?
– Мальчик.
Игнатий Галлахер звонко хлопнул своего друга по спине.
– Молодец, – сказал он, – да я и не сомневался в тебе, Томми.
Крошка Чендлер улыбнулся и смущенно посмотрел в свой стакан, закусив нижнюю губу тремя по-детски белыми зубами.
– Надеюсь, ты зайдешь к нам вечерком, до отъезда. Жена будет тебе очень рада. Можно помузицировать… и…
– Большое спасибо, милый, – сказал Игнатий Галлахер. – Очень жаль, что мы не встретились раньше. Но я завтра вечером должен ехать.
– Может быть, сегодня…
– Мне очень жаль, дорогой. Видишь, я здесь не один, со мной приехал приятель, очень интересный молодой человек, так вот мы сговорились пойти в картишки поиграть. А то бы…
– Ну конечно, я понимаю…
– А кто знает? – раздумчиво сказал Игнатий Галлахер. – Теперь, когда лед сломан, может быть, я в будущем году опять прикачу к вам. Отсрочка не испортит удовольствия.
– Отлично, – сказал Крошка Чендлер, – в твой следующий приезд ты придешь к нам на весь вечер. Непременно, да?
– Непременно, – сказал Игнатий Галлахер, – если только я приеду в будущем году, то parole d'honneur! [40]
– А чтобы скрепить наш договор, – сказал Крошка Чендлер, – выпьем еще по одной.
Игнатий Галлахер вытащил большие золотые часы и посмотрел на стрелки.
– Если только последнюю, – сказал он. – Потому что, видишь ли, меня ждут.
40
Честное слово (франц.).
– И в самом деле, последнюю, – сказал Крошка Чендлер.
– Ну, хорошо, – сказал Игнатий Галлахер, – в таком случае выпьем еще по одной deoc an doruis [41] – так, кажется, в народе говорят?
Крошка Чендлер заказал виски. Краска, несколько минут назад выступившая на его щеках, теперь заливала все лицо. Он всегда легко краснел; а сейчас он разогрелся и был слегка возбужден. Три стакана виски ударили ему в голову, а крепкая сигара Галлахера отуманила мозг, так как он был хрупкого здоровья и всегда очень воздержан. Встретиться с Галлахером после восьмилетней разлуки, сидеть с Галлахером у «Корлесса», в ярком свете и шуме, слушать рассказы Галлахера, участвовать, хоть недолго, в кочевой и блистательной жизни Галлахера было для него приключением, нарушившим равновесие его чувствительной натуры. Он остро ощущал контраст между жизнью друга и своей собственной и находил, что это несправедливо: Галлахер стоял ниже его по рождению и воспитанию. Он был уверен, что мог бы делать кое-что получше,
41
На посошок (ирл.).
Бармен принес виски. Крошка Чендлер подвинул один стакан своему другу и бойко поднял другой.
– Кто знает? – сказал он после того, как они чокнулись. – В будущем году, когда ты приедешь, может быть, я буду иметь удовольствие пожелать счастья мистеру и миссис Галлахер.
Игнатий Галлахер, глотая виски, выразительно прищурил один глаз над краем стакана. Когда он кончил пить, он решительно причмокнул, поставил стакан на стол и сказал:
– И не воображай, дорогой мой! Сначала я перебешусь и поживу в свое удовольствие, а уж потом полезу в ярмо, если я вообще это сделаю.
– Когда-нибудь сделаешь, – спокойно сказал Крошка Чендлер.
Оранжевый галстук и аспидно-синие глаза Игнатия Галлахера повернулись к его другу.
– Ты так думаешь? – сказал он.
– Ты полезешь в ярмо, – уверенно повторил Крошка Чендлер, – как все, если только сумеешь найти подходящую девушку.
Он сказал это слегка вызывающим тоном и почувствовал, что выдал себя; но, хотя румянец сгустился на его щеках, он выдержал пристальный взгляд друга. Игнатий Галлахер с минуту смотрел ему в лицо и затем сказал:
– Если это когда-нибудь случится, можешь поставить свой последний шиллинг, дело обойдется без сантиментов. Я женюсь только на деньгах. Или у нее будет кругленький текущий счет в банке, или – слуга покорный.
Крошка Чендлер покачал головой.
– Ты что, человече, думаешь? – с горячностью сказал Игнатий Галлахер. – Стоит мне только слово сказать, и завтра же у меня будут и баба и деньги. Не веришь? Но я-то знаю, что это так. Есть сотни – что я говорю, – тысячи богатых евреек и немок, просто лопаются от денег, которым только мигнуть… Подожди, дружок. Увидишь, как я это дело обломаю. Уж если я за что возьмусь – ошибки не будет, не сомневайся. Подожди – увидишь.
Он порывисто поднес стакан ко рту, допил виски и громко рассмеялся. Потом он задумчиво устремил взгляд в пространство и сказал более спокойным тоном:
– Но я не спешу. Пусть они подождут. И я не собираюсь связывать себя с одной женщиной.
Он сделал движение губами, словно пробуя что-то, и скорчил гримасу.
– Вот надоест, тогда, – сказал он.
Крошка Чендлер сидел с ребенком на руках в комнате возле прихожей. Ради экономии они не держали прислуги, и Моника, младшая сестра Энни, приходила на часок по утрам и на часок по вечерам помочь по хозяйству. Но Моника давно ушла домой. Было без четверти девять. Крошка Чендлер опоздал к чаю и, кроме того, забыл принести Энни кофе от Бьюли [42] . Разумеется, она надулась и почти не разговаривала с ним. Она сказала, что обойдется без чая, но как только подошло время, когда лавка на углу закрывалась, она решила отправиться сама за четвертушкой чая и двумя фунтами сахара. Она ловко положила ему на руки спящего ребенка и сказала:
42
Магазин в Дублине.