Дублёр
Шрифт:
– Я все больше и больше убеждаюсь, что не случайная. А с десяти метров стрелок даже средней руки в голову да попадет. Даже я попаду.
– Теперь что касается черной папочки. Не исключено, что в ней и находилась та самая информация, о которой я упомянул. Если речь шла о крупных махинациях, то Алла была носителем очень опасной информации. Имей заинтересованный и компетентный человек эти сведения, просчитать местонахождение денег при желании нетрудно. Уж не знаю, как насчет того, чтобы вернуть их назад, но просчитать можно.
– А фирмы? «Тузы»-"Короли"?
– Здесь я тоже могу только предполагать. С этого года на каждую операцию по
Допустим, ты собрал у народа деньги, обещая проценты. Потом быстренько регистрируешь на подставных лиц несколько левых конторок-однодневок, переводишь туда полученные средства, а уже эти фирмы-конторки заключают контракты с западными партнерами. Они же составляют паспорта сделок и расплачиваются. Кстати, вовсе не обязательно, чтобы контракт заключался на поставку реального товара. Можно оплатить услуги – например, какие-нибудь псевдомаркетинговые исследования или липовую рекламную кампанию. Потом конторки исчезают вместе с контрактами, паспортами сделок и всеми документами. И когда к тебе приходит заждавшийся процентов народ, ты с чистой совестью переводишь «стрелки» на «Короли», «Тузы» и прочие. И пока твой сговор с этими конторками не докажут, ты можешь дышать спокойно. А сговор твой могут доказать, только имея на руках банковскую информацию.
– Что дает мне знание адресов этих левых конторок?
– Да, в общем-то, ничего. Ну, придешь ты, спросишь, где фирма «Туз». Откроет тебе какой-нибудь полуспившийся обормот и скажет, что про «Туз» знает только из игры в «очко» или «секу». Начнешь напрягать – заявит, что паспорт год назад потерял или сперли в очереди. И гуляй дальше. Для регистрации фирмы одного паспорта вполне достаточно. Не исключено, конечно, что человек в курсе, но вряд ли добровольно скажет.
«В курсе, в курсе, – подумал Валера. – Олежка только и успел три адреса навестить. Моментально отсемафорили, кому надо. Да и вряд ли хорошо подготовленную аферу будут проворачивать с левыми паспортами. Хотя, с Другой стороны, чем меньше свидетелей, тем лучше… Так или иначе, а придется мне навестить конторки, и не просто навестить, а шорох поднять, чтобы засуетились людишки, задергались, вышли на меня. Пускай думают, что знаю я не только про адреса… А я уж постараюсь встретить гостей».
Телефон в кабинете за дверью разрывался. Валентин Андреевич прервал разговор и ушел на рабочее место. Любимов тоже задерживаться не собирался – он дежурил сегодня в вечер, да и отвлекать Орловского не хотелось, тем более все, что можно, Валера выяснил. Он прошел следом за Орловским, показал на часы. Начальник службы безопасности зажал трубку ладонью:
– Пока, Валера. Если еще какая помощь нужна – без проблем. И держи меня в курсе, обязательно.
– Спасибо, Валентин, пока. «Туз», «Король», «Дама», «Валет». Делайте ставки, господа, делайте ставки.
ГЛАВА 3
Вернувшись в отдел, Любимов первым делом объявил, что Степанов до ареста рассказал ему одну интересную историю и передал весьма интересные бумажки. И теперь Валера собирается сделать кое-кому предъяву, даже разбить интерфейс. Разумеется, Любимов объявил об этом не по громкой связи и не всему отделу, а четверым,
Пару дней назад Валера дозвонился до суд-медэксперта, производившего вскрытие Степанова. Тот сухо зачитал заключение о смерти, отметив ее естественные причины.
– Да какое сердце?! Парню тридцать три! – закричал в трубку опер.
Медик помолчал немного и произнес:
– У вашего коллеги организм изношен, как у шестидесятилетнего мужика. Нервы, нервы… Сосуды ни к черту. Поверьте, мне очень жаль.
– Что, неужели больше ничего?
– Надо ждать результатов гистологии. При его состоянии здоровья остановку сердца могло вызвать даже легкое пищевое отравление.
– А внешние повреждения?
– Никаких.
Валера повесил трубку. Тяжело представить, что медик в этой истории – лицо заинтересованное. Слишком рискованно и глупо ставить неправильный диагноз. Другое дело, когда дружбана-братана разнесет гранатой. Тут можно рискнуть – за интерес, само собой. Острая сердечная недостаточность. Нет сердца. Остро недостает. И много чего еще недостает. Вам не нравится? Нет, нет, что вы! Недостаточность так недостаточность, большое спасибо.
Вечернее дежурство прошло спокойно – пара грабежей, штук шесть краж и одно изнасилование. Сложнее всего было с изнасилованием – – пришлось долго убеждать потерпевшую, что все приключилось по любви, по обоюдному согласию. В конце концов жертва покаялась что так оно и было.
Утром Валера отправился в первый адрес. Начал по восходящей, с «Валета». Перед этим навестил жилконтору, где узнал, что в двухкомнатной квартире прописаны гражданин и гражданка Косых, эсквайры, в смысле супруги. Косых-мужу двадцать восемь, Косых-жене двадцать четыре. Никаких «Валетов», просто квартира. Прежде чем нажать кнопочку звонка и устроить бомбометание, Валера по привычке прижал ухо к замочной скважине с мерзкой целью подслушать чужие разговоры. Никаких вывесок на покрашенной серой краской двери, конечно, не имелось, а номер квартиры был написан черным фломастером.
Кто– то из Косых в настоящую секунду присутствовал дома -Валера уловил беззаботный девичий смех на фоне нежной мелодии «Балаган-лимитед». «Ты скажи, чо те надо…»
«Мне денег надо. Буду рад любой сумме». Валера выпрямился и нажал кнопку.
Смех резко оборвался, «Балаган» поперхнулся. Незваный гость, как известно, хуже милиции. После минутного ожидания вхолостую Валера повторил просьбу открыть более настойчивым и долгим нажатием кнопки и веселым стуком ботинка по двери. «Ну, какой-то детский сад, ей-Богу, делают из людей дураков».
Наконец в глазке мелькнула тень, и настороженный мужской баритон задал наводящий вопрос: «Кто?»
«Это он, это он, наш любимый Элтон Джон». Валера почтальона изображать не стал.
– Газовая служба. Откройте, на этаже утечка (Мозгов.)
– Да, конечно, секунду.
Легковерность Косых немного удивила Валеру – двадцать восемь лет, а до сих пор в утечку газа верит.
Дверь открылась, на пороге краснел тщедушный мужчина в халате со следами губной помады на смущенном лице.