Дубль два. Книга вторая
Шрифт:
— На харч особо не налегай, — посоветовал мне епископ. Чем отбил аппетит напрочь.
Они с нашим дедом смотрелись в «горках» лютыми головорезами, способными в одиночку голыми руками отправить на тот свет или, в лучшем случае, очень надолго в больницу кучу народу. Наверное, потому, что именно так оно и было. Даже новый камуфляж на них смотрелся, как вторая кожа. В отличие от Лины с Алисой. Да, пожалуй, и меня, к чему себя обманывать? На фоне этих двоих стариков-разбойников я выглядел, пожалуй, не опаснее Павлика, щекастого годовасика в ярких кроссовочках. Это было обидно. Зато честно.
Лифт повёз нас куда-то, куда вел неизвестный маршрут, таящийся за предпоследней, второй снизу, кнопкой. На которую Степан просто нажал,
Лес открылся за очередным поворотом сузившегося каменного тоннеля, за камнем размером с автобусную остановку, что после прикосновения Степана неожиданно легко отъехал вправо. Перед нами была полянка, освещенная утренними лучами Солнца, ажурными из-за еловых вершин, что будто расчесывали их, точно длинныесветлые волосы сказочной царевны. На открытом месте росла невысокая трава, глядя на которую в памяти всплыло название «кукушкин лён». И сидел в ожидании волк. Вывалив набок яркий язык, широко и радостно улыбаясь.
— Сажик! — весело крикнул племянник. — Мама, пусти!
Алиса бережно поставила его на травку, и он поковылял к зверю. Надо сказать, гораздо увереннее, чем в их первую встречу. И на четвереньки не падал — шёл гордо, почти как взрослый. Только медленно.
Матёрый волчина сперва повалился перед ним на спину, задёргав задними лапами, когда Павлик со смехом снова начал чесать бурое пузо. А потом рывком вскочил, выждав момент, чтоб не задеть мальчика, и принялся прыгать вокруг, припадая на передние лапы, дурачась, как обычный щенок. Смотрелось это как-то мирно, по-доброму и необыкновенно умилительно. А когда чёрная спина замерла у ног Павлика, и тот оседлал зверя, крепко сжав в кулачках шерсть на загривке — вовсе сказочно. Но здоровенный волчище посреди тайги с ребенком, одетым по-современному, сидевшим у него на загривке, были реальными вне всяких сомнений. Как и два Хранителя, бесшумно ступавших рядом. Как и Древа, что наверняка каким-то недоступным для двуногих способом наблюдали сейчас за нами. Просто границы невозможного и небывалого расступались, разлетались в стороны с каждым днём, с каждым часом, всё дальше. И в центре, вокруг нас, оставалось больше места для сказки. Которая становилась реальной, видимой и осязаемой.
За первой полянкой нашлась вторая, куда привела еле заметная тропка, какую я ешё вчера, пожалуй, и не разглядел бы. Округлой формы площадку обступали высоченные ели, только что не сходившиеся ветвями-лапами наверху. Пожалуй, из-за такого их наклона к центру, углядеть это место со спутников, например, можно было только при большой удаче. А для того, чтобы подобраться сюда по земле, принимая во волков, кабанов и прочий зоопарк вокруг, удачи потребовалось бы значительно больше. Хотя, учитывая тот двадцать один обережный круг из «деревянного спецназа», о которых сперва подозревал Ося — всё равно никакой бы не хватило. Место это было, как говорится, безопаснее, чем у мамы в животе и у Христа за пазухой одновременно. Тем более, что теперь я точно знал, что кругов тут не трижды семь, а трижды девять. И то, что о предназначении части из них по-прежнему не имел ни малейшего представления, лишь подкрепляло догадки.
Справа под корнем здоровенной ели с огромным дуплом от земли до ветвей, что начинались на высоте пары метров, журчал ручеёк, впадая в странной формы водоём. Прудов таких я никогда не видел, озёр —
Глава 17
Фантомасы разбушевались
Влетая в очередной бессчётный раз спиной в пружинящую, но не так сильно и мягко, как хотелось бы, зелёную изгородь и сползая по ней в траву вниз башкой, я думал только и исключительно о том, что все виденные мной фильмы про тренировки будущих чемпионов кунг-фу и прочих карате — брехня. Там, как я помнил, старых мастеров сперва требовалось долго уговаривать и брать измором, стоя с грустным, но уверенным лицом ночью под дождём. Таская воду. Рубя дрова. В общем, занимаясь чем-то понятным и безопасным. К тому, что два этих Макото Накамуры начнут меня бить всем, чем смогут дотянуться — кулаками, локтями, ступнями, коленями, плечами, головами — я готов не был. О том, чтобы врезать кому-нибудь в ответ, и речи быть не могло. Старые негодяи словно играли мной в волейбол или «горячую картошку». Время от времени отправляя в недолгий полёт в ту самую спетёную стену из ветвей, чьё предназначение я усвоил уже всеми частями тела. Но облегчения это не принесло.
Будто давая мне передышку, Раж неспешно, вразвалочку, зашёл в лес и вернулся с палкой длиной метра два. Прислонившись к тёмному шершавому стволу громадной ели, он выглядел благостно и мирно, как Кунг-фу Панда. Огромная, старая, злая Кунг-фу Панда — людоед.
— Отдышался? Продолжим, — ровным и весёлым голосом произнёс он. И не обманул, гад.
Я лежал в том бассейне, что по правую руку. И не мог определиться, что у меня болело сильнее? Казалось, весь Ярослав Змеев болел равномерно, по всей поверхности. И изнутри тоже.
— Со стороны забавно, наверное, смотрелось, как два пенсионера меня били? — вопрос адресовался Лине, что сидела на краю, у самой воды, и мяла мне плечи, как тренер в углу ринга. Где и насмотрелась такого? Но было приятно. Хоть и больно тоже.
— Тебя не били, — пропыхтела она, бросив злой взгляд на мирно беседовавших стариков-разбойников. — Тебя убивали. Ты там, у стенки, не слышал, наверное. Удивлялись ещё, как держишься. Сергий сказал: «Из меня бы сто раз дух вон вышел — а этот, глянь, опять поднялся». А бородатый ему: «Поскорей бы понял, как Могутой пользоваться. А то устанем мы его мордовать-то».
Намёк был ясен предельно. Нужна была мощь Земли, чтобы хоть как-то успевать хотя бы следить за их движениями. И Ярь, чтобы отвечать. Но собрать в груди знакомый колючий белый клубочек не получалось никак. Когда два демона каляют тебя, как мячик — вообще трудно сосредоточиться.
— А ты не жалей его, внучка! — прогудел Раж, будто подслушав. — Это ему ещё повезло несказанно. У нас, помню, в Лавре, дед один был, так тот только в пещерах тренировал, принципиально.
Я соотнёс свой недавний полёт шмеля в живую изгородь и последовавший за ним оползень меня же на травку с даже звучавшим до боли твёрдо словом «пещера» — и трезво содрогнулся. Видать и вправду повезло. И непробиваемость стариков стала понятнее. Как и их характеры. И чувства юмора.