Дрянь
Шрифт:
— Все сразу? — ахнул Назарбек.
— Да, — кивнул Фархат. — Лучше рискнуть один раз, но по-крупному, чем на ерунде погореть.
Назарбек был явно встревожен.
— Все сразу... А он надежный человек, этот твой покупатель?
— Мы с ним не родственники, — усмехнулся Фархат, объясняя этим все. — Поэтому, когда будем передавать товар, нужны будут люди.
— Люди есть... — погруженный в какие-то мысли, пробормотал Назарбек. — А как ты хочешь все сразу передать?
— Ты возишь в Москву продукты на ярмарку?
Назарбек кивнул.
— Вот и хорошо. Твое дело — дать машину с шофером... Зарема! — крикнул он в дом. — Принеси фрукты!
Когда жена поставила на стол вазу с персиками, Фархат
— Опасно, — вздохнул осторожный Назарбек. — И трудно!
— Без труда не вытащишь рыбку из пруда, так? — твердо выговаривая русские слова, с усмешкой спросил Фархат.
Скрипело по кладбищенской дорожке тележное колесо. Замирало, когда возница лениво трогал вожжи и соскакивал на землю, чтобы подобрать мусор. К свисту птиц, к шелесту ветра в листве прибавился новый звук: легко стучали о крышку гроба комья глины.
Один из могильщиков сидел поодаль, прислонившись к стволу дерева. Другой, голый по пояс, в потеках пота на грязной груди, стоял рядом с могилой, опираясь на черенок лопаты, и негромко напутствовал:
— Правой рукой, три раза, пожалуйста...
Мукасей и Глазков стояли по другую сторону могилы. Молча наклонилась и бросила ком пучеглазая толстуха-соседка. За ней шли две пухлые девицы, похожие друг на друга скорбным выражением лиц, одноклассницы Алисы или подруги детства. И тогда по эту сторону могилы остался только один человек: худая как жердь женщина неопределенного возраста, с ссохшимся маленьким личиком, в немыслимом допотопном костюмчике, с черным газовым шарфиком на тощей жилистой шее. Она стояла с закрытыми глазами, сжав на груди детские кулачки, раскачиваясь легонько из стороны в сторону. Могильщики подождали еще чуть-чуть, переглянулись и, поплевав на руки, вонзили сверкающие штыки в рыжую глину.
К воротам кладбища подъехали две машины с заляпанными грязью номерами — «волга» и «жигули». Одновременно открылись дверцы, вылезли человек шесть-семь, среди них блондин, спортсмен и Шпак с огромным синяком в пол-лица. И первое, что блондин увидел, от чего в изумлении поднял брови, был разбитый зад глазковского «москвича».
Приехавшие, разбившись на группки по два-три человека, пошли по дорожке кладбища.
Глазков вдруг напрягся и, не поворачивая головы, толкнул Мукасея в бок. Между деревьями было видно, как за близкой оградой проехала милицейская машина. Мукасей пригнулся и нырнул в кусты. А милицейская машина притормозила у ворот, из нее вышли пожилой майор и женщина, в руках у них были цветы. Машина тут же отъехала, майор и его спутница побрели в другую сторону кладбища.
И тут спрятавшийся за большой плоский памятник Мукасей увидел идущих по дорожке Шпака, блондина и спортсмена. Навстречу им, к выходу, двигались немногие, хоронившие Алису. Последним ковылял Глазков. Вдруг остановилась, в ужасе раскрыв глаза и прижав к груди маленькие кулачки, наркоманка в черном газовом шарфике. А потом Мукасею все закрыла подъехавшая телега.
Тяжело спрыгнул на землю возница в сером халате, потащил за собой вилы, принялся нагружать мусор, собранный в кучу при дороге. Пофыркивала лошадь, отгоняя мух. Прямо над головой у Мукасея пела какая-то птица. Возница боком взгромоздился на телегу, заскрипело колесо. Дорожка была пуста. Мукасей подождал еще немного и осторожно выбрался из кустов. Сделал несколько легких шагов и остановился как вкопанный. Поперек дорожки валялась палка Глазкова.
Самого Глазкова он увидел секундой позже. Тот лежал в проходе между двумя оградами лицом вверх с открытыми глазами. На рубашке с левой стороны проступало красное пятно. Бабочка-капустница порхала над ним и наконец безбоязненно села на щеку. Еще не веря, Мукасей опустился рядом с Глазковым на колени.
В траве блеснула связка
Повернулся ключ в замке, отъехал изнутри мощный засов, тяжелая стальная дверь осторожно подалась, и Мукасей проник в мастерскую Глазкова. В мастерской было темно, только сквозь высокие подвальные окна проникал далекий отсвет уличных фонарей. Мукасей задвинул засов и замер, прислушиваясь. Потом на цыпочках подошел к оконным проемам и, повозившись немного, поднял металлические жалюзи, закрыл ставни, опустил решетку — все образцы продукции кооператива «Голем».
Было тихо и теперь уже совсем темно. Мукасей долго шарил в темноте, пока не включил маленькую лампочку над верстаком. Огляделся в раздумье. Тихонько выдвинул один ящик с инструментами, другой. Достал ножовку, напильник, поискал на стеллажах, нашел какую-то трубку, зажал ее в тисках, принялся осторожно пилить. Потом он что-то сверлил, обтачивал, даже приваривал какие-то детали небольшим сварочным аппаратом. И, наконец, в руках у него оказалось нечто вроде примитивного арбалета: стальная пластинка наподобие рессоры натягивала стальную проволоку, в ложе из полураспиленной трубки ложилась дюралевая стрела с заостренным наконечником.
Прицелился — стрела с треском вонзилась в дверной косяк, расщепив его надвое. Мукасею пришлось сильно раскачать ее, чтобы вытащить обратно. И тут за окнами прошелестели шины, мазнуло по жалюзи светом фар. Мукасей прыгнул к лампе, погасил ее и замер. Хлопнули на улице дверцы машины. Тишина. Кто-то завозился у двери, примериваясь к замку, но недолго. Снова тишина.
Спортсмен, а с ним еще кто-то поднялись наверх из подвала. Блондин ждал их возле машины.
— Там дверь стальная и замок хитрый, — хмуро доложил спортсмен.
— На хитрый замок надо чем-нибудь с винтом, — хмыкнул блондин, зажигая фонарик. Его луч прошелся по углубленным в ямы подвальным окнам. — Изнутри заперто. Гадом буду, он там! У тебя ведро есть? А шланг?
Прильнув к щели в жалюзи, Мукасей видел, как темная фигура наклонилась к баку машины, слышал, как ударила струя бензина о дно ведра.
— Тьфу, падла, наглотался! — сказал человек злобно, отплевываясь.
— Хватит, полное, — ответил другой. — Щас он у нас наглотается.
Блондин поднял с земли камень и швырнул его вниз, в окно. Зазвенели стекла.
Мукасей отпрянул. Он слышал, как льется из ведра бензин в яму, как струйки стекают на подоконник, на пол... До него донеслось: «Если он, сука, там, сейчас выскочит как миленький!» И сверху кинули спичку.
Деревянный пол загорелся сразу. Мукасей вскочил было на верстак, но увидел, что это не спасет его: огонь распространялся быстро, дым лез в горло. Тогда он соскочил и бросился к стеллажу. С огромным трудом отодвинул его сантиметров на десять, потом еще, еще... Протиснулся между ним и стеной, уперся ногами, нажал. Лицо его исказилось от напряжения. И стеллаж медленно накренился, а потом упал, придавив огонь. Но ненадолго. Языки пламени стали прорываться и сквозь него. Зато на открывшейся стене Мукасей увидел забранный решеткой люк вентиляции. Подхватил табуретку, сбил с нее пламя какой-то тряпкой. Не найдя под рукой ничего другого, арбалетом подцепил решетку, нажал, выворотил ее с корнем...