Друиды Русского Севера

Лазарев Евгений Сергеевич

А что касается описанных Геродотом древнеиранских народов, то они, несомненно, сыграли важную роль в истории «прото-России», на разных ее этапах: это и скифы, и сарматы, и создатели «протогородской» цивилизации Южного Урала, самым известным памятником которой является Аркаим (стоит напомнить тут и о более поздних взаимосвязях иранской и древнерусской культур в предхристианскую и христианскую эпохи). Значит, можно предположить, что и изначальные святилища реконструируемой протоцивилизации носили именно ландшафтный характер.

Но в таком случае имеет ли смысл искать их или их следы? Рельеф земной поверхности за тысячелетия

сильно меняется. И тем не менее ситуация не безнадежна. На Севере, в Заполярье, где почвенный слой нарастает крайне медленно, и десяток тысячелетий может почти ничего не изменить в рельефе местности — с тех пор как растаяли ледники (очень может быть, что они и не образовывали километровой толщины щит, — с этой концепцией полемизируют многие геологи-антигляциалисты, — но следы свои оставили почти повсюду). Прежде всего это относится к горным районам, в частности, к горам Российской Лапландии. И похоже, что некоторые святилища, подобные тем, какие описал Геродот, удалось найти.

Мощная каменная стена, зеленовато-серая, рассеченная трещинами, возносится к небу над редкой тайгой на вершине горы. До 5–6 м высотой, с выступающими по углам бастионами и контрфорсами, эта суровая, несколько наклонная стена вызывает в памяти сложенные из валунов крепости Русского Севера. И лишь вглядевшись, сознаешь, что это скала, не обработанная руками человека.

Впрочем, внимательно обследовав эту удивительную твердыню, начинаешь понимать, что не все так просто. Ведь сама эта гора, длинной грядой протянувшаяся с запада на восток, именовалась кольскими саамами Сейда, что можно перевести как «Священная». Именно поэтому сюда, в южные окрестности Умбозера, разделяющего Хибины и Ловозерские горы, и был проложен один из экспедици0нных маршрутов.

«Сейд» в саамском языке — это прежде всего священный камень, или суммарно переданная «фигура», сложенная из камней. Впрочем, сейдами называли и останцовые скальные образования, порою связывая их с женским началом — чрезвычайно древнее, уходящее в палеолит символическое уподобление. Но это обычно были отдельно стоящие, «человекоподобные» скалы. А тут…

То, что предстает перед путником на горе Сейда, так и хочется назвать руинами крепости. Конечно, она образована несколькими скальными грядами и вытянута с запада на восток, как и вся гора; однако слишком уж похожи эти гряды на толстые, сужающиеся кверху стены. Причем — необычная деталь: наружные гряды — «стены крепости» — действительно имеют облик стен: они на 2 м возвышаются над «полом крепости». А вот внутри нее точно такие же скальные гряды будто выровнены — по их верху проходят горизонтальные площадки до 1,5 м шириной. Их поверхность довольно ровная, но в то же время достаточно древняя: совершенно очевидно, что каменотесы последних веков и тысячелетий не притрагивались к этим скалам.

Может быть, эти гряды стесал ледник? Но тогда почему он пощадил явно мешавшие ему «стены крепости»? Ведь они из тех же самых зеленоватых (и очень прочных) интрузивных пород: около 2 млрд лет назад они сформировались в глубинах древних гиперборейских гор и постепенно поднялись к поверхности земли; горы разрушались на протяжении миллионов и миллионов лет, и зеленокаменная твердыня оказалась на вершине…

Возможно, именно этот «замок» и считался сейдом на горе Сейда. Тем более что по своему устройству это настоящий замок-храм: к его центральной, самой высокой цитадели точно с востока ведет торжественная, широкая галерея — своего рода «пропилеи», образованные двумя такими же наклонными, вросшими в землю стенами, высотой до 2 м. Именно по этой галерее сейчас проходит едва заметная тропка, а на Севере тропы зачастую воспроизводятся из тысячелетия в тысячелетие…

С

запада же к «цитадели» примыкает как бы «преддверие» — тоже окруженное стенами, но более низкими, и «пол» тут расположен ниже, чем в «цитадели». Как не вспомнить тут слова одного из толкиеновских эльфов, чья мудрая цивилизация, по преданию, предшествовала человеческой: башни эльфийских твердынь еще смотрят на мир, но люди считают их скалами… Как не вспомнить и рассказ Льва Гумилевского «Страна гипербореев»: автор (в 1920-е гг.) поместил последний оплот их древней культуры именно в район Умбозера.

Конечно, фантастический рассказ и научная аргументация весьма далеки друг от друга. Но ведь мы уже говорили о том, что сам корень «сейд» восходит к борейскому, северному праязыку, через который находится в генетическом родстве с кельтским словом «сид». А в туманных и прекрасных легендах кельтов сиды — это и есть эльфы, ныне ушедшие в иной, волшебный мир через невидимые людям врата в холмах и горах…

А вот другой пример возможного осмысления вершины горы как ландшафтного святилища, обследованного автором этой книги в 2000 году. Одна из старинных дорог Кольского полуострова пересекает долину реки Лувеньги (название древнее и ныне непереводимое) и ведет к горе Акатьевской. Когда идешь к ней от Кандалакши, почти точно на восток, оставив позади знаменитый Кандалакшский лабиринт, — гора высится впереди, и явственно видно ущелье, рассекающее ее вершину как гигантский визир. Дорога сориентирована именно на него…

Справа остается устье Лувеньги; рядом с ним — небольшая часть акватории Белого моря, ограниченная живописными островками и носящая название «Бабье море». Некоторые ученые связывают это название с именем горы Акатьевской («аккь» по-саамски «бабушка») и предполагают, что эти топонимы имеют отношение к древнему культу Великой Богини-Прародительницы^{124}. Но ведь Бабьим морем называется и то место на противоположной стороне Кандалакшского залива, где в 1999 году Морская арктическая экспедиция П. В. Боярского обнаружила ранее не известные саамские святилища-сейды! Значит, они тоже были посвящены Великой Богине? И нечто подобное тому комплексу сеидов следует поискать на Лувеньге? Возможно, когда-то здесь действительно были сейды. Но сейчас низовья Лувеньги, удобные для столь важного на Севере подсобного хозяйства, полностью распаханы. А на вершине горы Акатьевской удалось обнаружить лишь один, давно разрушенный сейд, первоначальный облик которого уже вряд ли можно представить.

И тогда возникло предположение: не потому ли древние лапландцы связали эту гору с образом Богини-Прародительницы, что гора отмечена ущельем — символическим подобием божественного лона? В истории древней культуры (со времен палеолита) таким символом часто была пещера; в античном Крыму (то есть на южной окраине «гиперборейского круга», согласно священной географии традиционалистов) пещерное святилище Богини-Девы даже называли «Парфенон» (от греч. «парфенос», дева)^{125}. В. Н. Демин обращал внимание автора этой книги на то, что и в знаменитом афинском Парфеноне статуя Девы была установлена таким образом, что в день летнего солнцестояния первый луч Солнца, восходящего из-за расположенных на востоке гор, пробегал по ущелью и попадал на кончик копья в руке Афины. Значит, и этот Парфенон был своего рода ландшафтным святилищем.

Наверное, и лапландскую Акатьевскую гору (гору Богини-Прародительницы) с ее ущельем, ориентированным почти на восток (азимут 110°), можно поставить в этот же смысловой ряд. Тем более что на Европейском Севере (на острове Вайгач) засвидетельствовано почитание высокой скалы с вертикальной расщелиной именно в качестве «Матери-идола»^{126}. Но тогда, наверное, сакральное значение могло придаваться и некоторым другим горным ущельям Лапландии? Например, ущелью Эльморайок, которое ведет к священному Сейдозеру, прорезая с северо-запада стену Ловозерских гор.