Друид
Шрифт:
Фуфий Цита согласился с Пизо:
— Да, кельт, все верно. Я слышал, что ваш обоз растянулся от границы с германцами до самой Генавы. Больше пятидесяти миль. Для римской армии это будет чем-то вроде увеселительной прогулки. Словно отпуск, проведенный на Капри.
Пизо велел налить в свои кубок разбавленного водой кекубера и с усталым видом откинулся на спинку ложа. От огромного количества выпитого вина его глаза покраснели и сузились, в них появился странный блеск. Если честно, то услышанные мною рассуждения меня сильно раздражали и злили. Сам я даже не думал
— Не стоит из-за этого обижаться на Цезаря, — пробормотал Пизо, — поверь, в его желании напасть на кельтов нет ничего личного. Он относится к вам так же, как и к другим народам. Просто у проконсула слишком много долгов. А долги надо отдавать.
Все присутствующие в очередной раз оглушительно захохотали. Все, кроме меня, Ванды, Махеса Тициана и Нигера Фабия. Они искренне сочувствовали мне. Кретос избрал золотую середину. Услышав очередную шутку римлян, он сдержанно улыбался, но улыбка тут же исчезала с его лица, как только наши взгляды встречались.
— Цезарь уже задолжал кредиторам больше тридцати миллионов сестерциев. Этого вполне достаточно, чтобы начать войну.
— Что же, тогда мы не станем идти через римскую провинцию, — не сдавался я.
— Мне в самом деле очень жаль, друид, — ответил Пизо на мое возражение, — но, если понадобится, Цезарь будет преследовать ваш неспособный защищаться народ хоть до края света. Ему нужно золото кельтов. Как я уже говорил, он будет воевать не против вас. Он будет вести войну со своими огромными долгами.
Купец с уродливым носом, который был мне настолько несимпатичен, что я специально не запоминал его имя, спросил меня:
— Правда, будто вы, кельты, топите невероятное количество золота в реках, озерах и ручьях? В Риме ходят такие слухи.
Я не стал отвечать на его вопрос, а лишь молча смотрел в сторону, стараясь ни с кем не встречаться взглядом.
— Неужели вы действительно собираете в реках золотые самородки и золотой песок, переплавляете их в слитки и делаете украшения, чтобы потом опять бросить в воду? — Торговец сделал длинную паузу, чтобы остальные могли вдоволь посмеяться, а затем продолжил: — Я слышал, что вы даже добычу, захваченную во время битв или набегов на другие племена, приносите в жертву богам воды. Каждого коня, каждый меч и щит, все золото и монеты.
Да, это в самом деле так. Ведь мы сражаемся не из-за добычи. Нами движет желание прославиться, а не стремление захватить чужие земли и создать гигантскую империю. Но я не стал объяснять это римлянам, которые все равно не поняли бы меня, а только продолжили бы насмехаться. Сейчас, когда я смотрел на гостей, сидевших в шатре Нигера Фабия, мне в самом деле казалось, что это не люди, а гиены и стервятники.
— Скажи нам, правда, что только друиды знают, какие водоемы считаются священными?
Я лихорадочно пытался найти подходящий ответ, чтобы с честью выйти из затруднительного положения. Тем временем Пизо,
— Насколько я понимаю, все это золото, серебро, украшения и оружие остается на дне озер и рек. Не так ли? Если предположить, что одни и те же водоемы используются кельтами для жертвоприношений с незапамятных времен, то мне даже трудно представить себе, какие богатства могут скрываться в реках и озерах на территории Галлии.
Римский купец с уродливым носом серьезно взглянул на меня, в его свиных глазках светилась жадность.
— Друид, мы могли бы заключить с тобой неплохую сделку. Конечно, если ты согласишься выступить в роли проводника. Я деловой человек и готов рассмотреть любую подвернувшуюся мне возможность неплохо заработать. Я собираю испорченные металлические изделия, а также имею право присваивать себе все ценные вещи, оставшиеся на поле боя после битвы, — соответствующую лицензию на деятельность такого рода я купил в Риме. Но вместо того, чтобы расхаживать среди трупов, я с гораздо большим удовольствием порыбачу в священных реках кельтов!
Все собравшиеся с надеждой смотрели на меня, ожидая, что я тут же приму это предложение, хотя я пока что не давал им ни малейшего повода так думать — ни словами, ни жестами, ни мимикой. Я с отвращением смотрел на человека, который хвастался тем, что имеет право забирать у мертвых их вещи.
Наконец я нашел слова, показавшиеся мне наиболее подходящими для данной ситуации.
— Послушай меня, римлянин, — начал я, — в наших реках и озерах вы найдете не только золото, но и римские штандарты, ваши знамена с поломанными древками, мечи и кольчуги убитых нами римских солдат. А также множество римских орлов из металла, бронзы и золота.
Услышав слово «орлы», все сидевшие в шатре римляне вздрогнули. Потерять орла значило покрыть себя позором и бесчестием. Мне показалось, что даже пьяный в стельку Пизо на несколько мгновений протрезвел. Я был вполне доволен впечатлением, которое произвели на самодовольных римлян мои слова. Не дав никому сказать ни слова, я продолжил:
— Мы, кельты, воюем не ради наживы, но всегда готовы рискнуть жизнью ради славы…
— Это чистейшая правда, — перебил меня Сильван. — Кельтов, которые сражаются в наших легионах, почти невозможно приучить к дисциплине. Для них бой — такое же развлечение, как для греков метание диска. Они думают только об одном — как бы насобирать побольше голов, которые они отрубают поверженным врагам. Их совершенно не волнует, одержат они победу или потерпят поражение.
Слова Сильвана, похоже, никого не заинтересовали. Сейчас всех римских купцов заботило только одно — они хотели побольше узнать о золоте.
— Если боги дарят нам победу, — продолжал я, — это значит, что всю добычу мы должны принести им в жертву. Мы считаем это своим долгом, ведь если бы не воля богов, мы никогда бы не смогли победить. Но чтобы ни одному жалкому червю в человеческом обличье не пришла в голову мысль разграбить наши священные места, мы ломаем все предметы, которые приносим в жертву.