Друг стад
Шрифт:
– Док, у меня тут штук двадцать пять телят надо привить от болезни Банга. Не возьметесь?
Перекусив на крыльце куском пеканового пирога, я набросал рекомендации на предмет кормления, затем мы справились с календарями и назначили день для вакцинации. Внося дату в свою записную книжечку, я чувствовал, что статус мой слегка понизился, - от прославленного специалиста по лошадям до заурядного "коровьего доктора".
Перед отъездом я еще раз глянул на Фанни, что мирно пощипывала травку перед конюшней, бодро помахивая хвостом. То и дело она притопывала передней ногой, прогоняя навязчивого слепня. Икота исчезла, ноздри пришли в норму, глаза прояснились. Сколь чудесным образом преобразилась моя пациентка за какой-нибудь час!
– Доктор Джон, спасибо вам
– Сдается мне, в лошадях вы разбираетесь лучше всех прочих ветеринаров, вместе взятых.
Как уже, должно быть, догадались записные "лошадники", у Фанни была эклампсия, нарушение метаболизма, которым порою страдают недавно ожеребившиеся кобылы. Допотопный учебник подсказал мне, что "спазм диафрагмы, характеризующийся ритмичными стуками в грудной клетке, классический симптом эклампсии у кобылы в послеродовой период". По сути дела, это - тот же самый недуг, что я диагностировал у только что ощенившейся собачки Хэппи Дюпри. Причиной его служит резкое понижение кальция в крови. По мере того, как наполняется вымя, богатое кальцием молоко вытягивает кальций из крови, и в ряде случаев развиваются симптомы эклампсии. Острая нехватка кальция в организме порой наблюдаются и у других животных, особенно у молочных коров: у них такое заболевание называется родильным парезом или молочной лихорадкой. У коров болезнь развивается куда быстрее и протекает куда серьезнее: обычно пациентку обнаруживают уже лежащей, и, при отсутствии своевременной помощи, исход бывает летальным.
Стандартное лечение заключается в том, чтобы медленно ввести в вену глюконат кальция, причем улучшение наступает мгновенно. Некоторые мои клиенты из числа скотоводов Чокто окрестили лекарство "снадобьем Лазаря", после того, как на их глазах корова, распростертая на земле в коме, вставала и шла на своих ногах менее часа спустя после инъекции кальция. Мне всегда доставляло неизъяснимое удовольствие наблюдать за потрясенным лицом клиента при виде такого "чуда". Впридачу, я чувствовал, что помог не только корове, но и целой семье.
Еще минута-другая - и, обменявшись рукопожатием, улыбками и помахав друг другу на прощанье, мы расстались. И я покатил на юг в настроении весьма приподнятом, заново прокручивая в голове историю с Фанни и "архивируя" весь сценарий в дальних уголках сознания. Суждено мне в один прекрасный день стать знаменитым специалистом по лошадям или нет, в тот момент я поклялся никогда больше не ошибаться в диагнозе только потому, что не осмотрел пациента должным образом, не сопоставил всех обстоятельств и не призвал на помощь самый что ни на есть кондовый, "конюшенный" здравый смысл. Мой коллега доктор Дилмус Блэкмон сформулировал эту мысль наиболее удачно:
"Больше упустишь по невниманию, чем по незнанию!"
16
Складывалось впечатление, что после того, как я "чудесным образом" исцелил Фанни, кобылу мистера Джеймса Брайанта, наша "лошадиная практика" изрядно умножилась. Хотя сам я отнюдь не распространялся во всеуслышание о "блестяще" поставленном диагнозе и "высокопрофессиональном" лечении пациентки, страдающей эклампсией, именно эти эпитеты чаще всего фигурировали в ежедневных обсуждениях истории с Фанни и прочих текущих событий в сельских магазинчиках северного Чокто и южной части графства Самтер. Если верить слухам, пересказываемым в парикмахерской Чаппелла и в кооперативном магазине кормов, здравоохранение лошадей и по достоинству оцененная квалификация "этого ветеринара из Батлера" служили главной пищей для разговоров на протяжении нескольких дней после моих визитов на ферму Брайанта. Продавцы, их подручные и постоянные покупатели обсуждали и критиковали происшедшее, просто-таки фонтанируя всевозможными сведениями, многие из которых, как и следовало ожидать, были очень и очень далеки от истины.
– Я слыхал, у вета нужного лекарства не нашлось, так что ему пришлось сгонять в Меридиан и позаимствовать немного у доктора Тилла, - якобы утверждал один.
– Не-а, все было не так, - возражал продавец постарше и поавторитетнее.
–
– А что дальше-то?
– спрашивал подручный, изумленно расширив глаза и облокачиваясь на бочонок с гвоздями.
– Он предложил доктору Джону работу - тут же, с места в карьер. Посулил ему в два раза больше, чем он получает здесь, - пусть только приедет. А заниматься ему придется только чистокровными скакунами, и не иначе.
– Ну, а наш вет что?
– переспросил другой подручный. (И слово "наш" в подобном сочетании пришлось мне куда как по душе!)
– Не скажу в точности, что он ответил, но слышал я вчера в магазине в магазине Джо Уорда, что жена его всякий день кладет деньги на счета в обоих батлеровских банках. Люди видели, как его грузовик как-то раз на той неделе припарковался перед банком "Суитуотер". Так что яснее ясного: здесь, в Чокто, он денежки лопатой гребет, так что с какой стати ему перебираться на север, где и говорят-то не по-человечески, и холода стоят жуткие! А то вы не видите, как он каждый день носится по здешним дорогам туда-сюда, порою и не единожды!
– В самую точку попал! В толк взять не могу, как человеку может захотеться жить где-нибудь кроме здешних мест, э?
– Все головы согласно закивали: это собеседники всерьез задумались над горестной судьбой живущих в иных краях.
– Да он по четвергам на ливингстонском аукционе загребает довольно, чтоб как сыр в масле кататься, - объявил кто-то из скотоводов.
– Плюс я всякую неделю вижу, как он коров проверяет на бруцеллез, да свиньям прививки делает. А на прошлой неделе какая-то дамочка прикатила к нему с больной собачонкой; не говоря уж о том, что ему то и дело приводят стельных коров да занедуживших лошадей.
Не знаю, где только люди набираются сведений столь превратных, безграмотных и заведомо неверных, однако, как я уже убедился, этим славится далеко не одна только западная Алабама. Слушая разглагольствования о том, что, якобы, приключилось с бедолагой Фанни, я лишь улыбался: дескать, пусть себе болтают! Для сельского ветеринара лучший способ связи с общественностью - это слухи и сплетни, и в особенности - пересуды в сельских магазинчиках.
Потому не скажу с уверенностью, увеличилась ли моя практика благодаря тому, что во мне оценили и признали эксперта по лошадям, или, может статься, благодаря погожему лету, - в это время "лошадники" чаще ездят верхом и больше внимания уделяют здоровью своих питомцев. Джан, прагматик до мозга костей, уверяла, что разгадка проста: ведь я - единственный специалист в округе с тех пор, как Карни Сэм Дженкинс, доморощенный ветеринар и философ-всезнайка, вроде как ушел на покой. Собственно говоря, он не то, чтобы удалился от дел; просто он стал куда более разборчив насчет приема пациентов и все случаи, требующие хирургического вмешательства, переломы и большинство проблем с лошадьми передоверял нашей клинике. Самому мне казалось, что расширением практики мы обязаны людской молве, однако я знал: права, как всегда, Джан.
Следующим воскресеньем, во второй половине дня, мой закадычный приятель Лорен и я стояли в офисе гольф-клуба, беседуя с менеджером, мистером Идрейном Доггеттом, в предвкушении партии в гольф с нашими местными профи, Билли Дейвисом и "Титаником" Томпсоном. Никому еще не удавалось победить этих двоих, так что мы вот уже несколько недель тренировались по утрам в преддверии великого испытания.
– Идрейн, мне ведь непременно позвонят с просьбой приехать осмотреть заболевшую лошадь. Уж, пожалуйста, не вызывайте меня с поля, разве что случится что-то экстренное, а то если мы не пройдем все восемнадцать лунок, так пари считай что проиграно, - попросил я.
– У меня такое предчувствие, что именно сегодня мы этих парней "сделаем".