Дрожь
Шрифт:
И раздражающе обнаженным, когда он распахнул её холодильник из нержавеющей стали, достал оттуда бутылку апельсинового сока, наполнил два стакана и оставил их на кухонном островке. Его пребывающие в беспорядке после сна волосы лезли непослушными прядями ему в сонные глаза.
Ощущение, пронзившее В еду, такое же мягкое и невесомое как сахарная вата , выбило воздух из её легких, и она резко отвернулась от вида этого богатенького мальчика, так вальяжно перемещавшегося по кухне и готовившего ей завтрак.
Она кинулась в центр своей спальни, остановилась, огляделась по сторонам
«Что, черт возьми, я делаю?»
Поступок зрелого взрослого человека заключался бы в том, чтобы войти с важным видом в свою кухню, присоединиться за завтраком к этому умопомрачительному мужчине, разделить первый и последний завтрак, а затем мысленно возвращаться к этому в течение дня.
Вместо этого Веда вихрем промчалась через спальню, скидывая одежду, справочники, а также многочисленные туалетные принадлежности, о которых только могла подумать, в черную спортивную сумку. Она застегнула молнию дрожащими пальцами, повесила сумку на плечо и побежала к двери патио.
Открыв её так тихо, как только могла, позволяя чириканью птиц и запаху дуба пробраться в дом, она вышла на улицу и робко закрыла за собой дверь.
Это был первый раз с тех пор, как она вернулась в Тенистую скалу и не пожалела об аренде квартиры, расположенной на нижнем этаже.
Это облегчило её чертов побег.
***
Гейдж зажмурился, когда смоченный слюной большой палец прошелся по его щеке. К раем глаза он видел, как она облизывала свой палец, так что уже знал, что она сделает это. До сих пор в мире не было ничего более успокаивающего, чем это действие.
– Селеста, Боже мой, – Дэвид Блэкуотер поморщился с противоположной стороны круглого обеденного стола патио. – Может, хватит нянчиться с ним как с младенцем?
Селеста Блэкуотер закончила что-то вытирать на его щеке, и, независимо от того, что это значило, она прикоснулась к щеке Гейджа, позволив пальцам задержаться на подбородке сына , когда они улыбнулись друг другу.
Не обращая внимания на мужа, Селеста погладила край челюсти Гейджа своим большим пальцем, пока её длинные чёрные волосы развивались от дуновения лёгкого ветерка.
– Ты выглядишь таким беспокойным сегодня, дорогой.
– Я в порядке, мама, – сказал Гейдж , проглатывая еще один кусочек своего ужина. Он выдавил улыбку семейному повару, когда тот неслышно подошел сзади и наполнил шампанским бокал Гейджа. Он всегда знал, когда необходимо наполнить бокал, не было надобности просить об этом.
– Селеста, ты дашь ему возможность немного отдышаться?
Селеста улыбнулась, не отрывая взгляда от Гейджа.
– Ты что-нибудь слышал, дорогой?
Гейдж улыбнулся и почувствовал, как она очертила его ямочки, прежде чем, наконец, отодвинулась , выпрямившись на своем стуле и поднимая вилку.
– Ты прав, Дэвид, – сказала она. – С какой стати я показываю Гейджу свою любовь и привязанность? Т ебе не приходило в голову, что именно я носила его в своей утробе девять месяцев и подарила ему жизнь. Ах, как неосмотрительно с моей стороны , – улыбка, которую она послала через стол, казалось, застыла на её лице.
Дэвид Блэкуотер оторвался от своей еды, откинулся назад на белое плетеное
Почувствовав графитово-стальной пронзительный взгляд отца, впивающиеся ему в макушку, Гейдж оторвал взгляд от своей тарелки и встретился глазами с Дэвидом. Он поднес свой бокал шампанского к губам, смотря на яркую деталь его облика – невообразимые седые волосы, уложенные плавными волнами. О н помнил эту его прическу годами , в отличие от момента , когда отец в последний раз улыбался. Гейдж попытался вспомнить, когда в последний раз видел улыбающегося отца, и обнаружил, что уставился в никуда. Впервые в своей жизни он понял, что должен чувствовать человек, который потерял желание улыбаться.
– Когда вы, ребята, поняли, что любите друг друга? – спросил Гейдж.
Глаза Дэвида и Селесты одновременно расширились.
Гейдж поставил свой бокал, откинувшись на спинку стула, переводя свой взгляд то на мать , то на отца.
Селеста смотрела на него через стол большими зелеными глазами, её подстриженные ногти коснулись груди, которая словно молила о том, чтобы её высвободили из этого тесного платья от Кельвина Кляйна , обтягивающего фигуру. И зящные пальцы женщины скользнули вниз по ткани платья с леопардовым принтом и остановились на коленях.
Она улыбнулась, но эта улыбка не коснулась её глаз.
– Дэвид.
– Селеста, – Дэвид приподнял брови, его голос оставался столь же незаинтересованным, что и глаза.
– Твой сын задал тебе вопрос.
– Вы вообще любите друг друга? – спросил Гейдж , положив конец пассивно-агрессивному обмену взглядами, он уже мог чувствовать, как надвигается неминуемая буря.
– Конечно же, мы любим друг друга, дорогой.
– Когда вы поняли? Я имею в виду, папа вдвое старше. У вас, ребята, нет ничего общего. Вы даже не разговариваете друг с другом до того момента, пока у вас не остается другого выхода. Что это было? Что заставило вас двоих посмотреть друг на друга в один прекрасный день и подумать … да. Это тот человек, с которым я хочу провести остаток своей жизни.
Читая между строк невысказанные сомнения Гейджа , Дэвид ответил.
– Н ервничать – это нормально , сын. Я тоже был возбужден. Это не означает, что я не любил твою мать в тот день, когда женился на ней, также сильно как сейчас.
Селеста встретилась взглядом с Дэвидом через стол, легкая улыбка не стала шире, но она так же и не исчезла.
– Что, если я не люблю Скарлетт ? – прошептал Гейдж.
Дэвид сдвинулся. Он позволил безопасной тишине закончиться.
– Ты научишься любить её.