Дрейк
Шрифт:
– Дрейк, не могу разобраться, как идет время в вашем мире, когда я нахожусь в своем?
– Четыре часа в твоем равны одному часу здесь.
(Ага. Наконец-то ясность. Получается, один к четырем)
– А у меня будут выходные?
– Когда понадобится день, сообщи. Я выделю.
– Скоро
– Нет. Рано.
– А почему на улицах вашего мира нет детей? Я только недавно это заметила.
– Долгое сложное объяснение. При встрече.
– Дрейк….
– Да.
(От такого отклика почему-то стало очень тепло на душе, и я еще долго молчала, глядя на короткое и простое слово. Потом наконец решилась задать наболевший вопрос).
– А можно при перемещении переносить с собой живые объекты?
– Можно. Самостоятельно не пробуй. Научишься в будущем, это будет связано с твоей работой.
– Спасибо….
(Тишина. Но то самое «да» безо всякой причины продолжало греть, словно костер посреди леса).
Бывало, после таких коротких «чатов» я подолгу лежала на кровати в спальне, глядя в потолок, вспоминая уроки, пройденный материал и самого Дрейка. Его манеру говорить, двигаться, хмуриться при обнаружении ошибок, те редкие улыбки, которые нет-нет да освещали глаза, делая их необъяснимо глубокими и привлекательными. И тогда неизменно возвращалось забытое ощущение из далекого сна: «Ты не одна. Ты больше не одна».
Я понимала, что, позволяя себе подобные мысли, ступала на очень зыбкую почву, на лезвие бритвы, где при неосторожном шаге рисковала серьезно рассечь едва начавшее формироваться самолюбие, но никак не могла отказать себе в фантазиях. Ведь их никто не видел и не слышал. Подумаешь, несколько минут воспоминаний…. Кому они помешают?
Блестящая полоска на рукаве, запутавшийся в волосах луч, плотный, будто сгущающийся тяжелеющий воздух при приближении, раскладывающий на миллионы частиц взгляд, если вдруг случалось выразить не те эмоции, куртка, натягивающаяся на крепких плечах – не перекачанных, но сильных, вызывающих желаний узнать, какими они окажутся без куртки.
Конечно, в коридорах здания Комиссии встречалось много разных мужчин, как самих представителей, так и, видимо, наемных работников – очень видных и статных мужчин с великолепными телами и мужественными лицами, но вот незадача: не было среди них ни одного, чье присутствие бы непонятным образом разгоняло застоявшуюся кровь, как происходило каждый раз в случае возникновения неподалеку Дрейка.
Невероятно запретная тема….
«Динка, даже не думай! Не смей….»
Но перед глазами то и дело вставало знакомое лицо.
И серо-голубые глаза. Ум, цепкость, насмешка…. Жесткая ирония или вдруг понимание, плавящее
И защищенность. Никогда в жизни не ощущавшаяся так ярко, всеобъемлюще. Будто с появлением начальника создавался вокруг непроницаемый для бед барьер, внутри которого стоял Он и я под крылом всесильной горгульи, чей холодный взгляд мог жечь или возрождать, и о, горе тому, кто окажется на другой стороне того барьера.
На уроках, впрочем, вечерние чаты не обсуждались. Дрейк, проверив задание, переходил к новым объяснениям, и лишь иногда в глазах его пробегали крохотные искорки, напоминающие о вечерах с ноутбуком у камина.
И не хватало смелости спросить, где стоит его собственный компьютер, как часто он проверяет черное окошко с мигающим курсором…. Об этом оставалось лишь догадываться, глядя на его серьезное лицо, почти что холодное, если бы не странное, почти неуловимое выражение в глубине серо-голубых глаз.
Я же млела….
Тихонько цвела и упивалась этим чувством, тем не менее осознавая, что держать его нужно под строжайшим контролем, ни разу не проявив «во вне»; способности начальника, по-видимому, были огромными. И чтобы хоть как-то укрыть запретные мысли, после каждого такого размышления я аккуратно прятала их в воображаемую шкатулку и плотно запирала ее на замок, не полагаясь, впрочем, только на это.
Те потоки силы, которые с каждым разом все отчетливее ощущались во время медитаций, я пускала на создание невидимой «обертки» для драгоценного ящика, и только после совершения всех ритуалов более-менее успокаивалась. Не увидит. Не должен. Учусь я в конце концов или нет?
Правда, мысли – хитрые, сладкие, будто обмазанные медом, несмотря на замок, тут же вылазили из-под крышки шкатулки, чтобы до отказа забить голову приятными картинками.
Что же делать?
Беда да и только. Придется придумывать еще методы по борьбе за сохранность моей маленькой тайны.
Курсор мигал.
Призывно, интригующе, будто приглашая что-нибудь написать. Я долго смотрела на черный экран, ощущая легкое возбуждение.
Какой же ты на самом деле? Поддашься ли хоть чуть-чуть?
Часы на полке сообщили о наступлении десяти часов вечера. За окном темно. Дома время стоит – лепота…. А здесь так интересно. И становится с каждым днем все теплее и как будто опаснее.
Тишина. Ни соседей, ни шума на улице, только звук собственного сердца, отдающийся пульсацией в ладонях.
– Спокойной ночи.
Написала я и прикрыла глаза. Голову вело от незнакомого чувства, почти сметающего с ног ветра перемен. Не хотелось задавать никаких вопросов: что, как, к чему, почему? Хотелось просто сидеть, закрыв глаза, слушая тишину вокруг, и ощущать, как залипаешь в паутину чего-то важного…. самого красивого в жизни.