Дрейк
Шрифт:
Пальцы перебирали спутанную белую шерсть. Кот мурчал, пригревшись, положив морду мне на запястье, прикрыв зеленые слезящиеся глаза.
«Миша-Миша… Где же тот механизм, который запускает процесс? Как сказать слова правильно, чтобы поверить самому?»
Темнело. На небе в прорехах между облаками перемигивались звезды.
Оставалось еще пять дней.
Среда.
Неудачи портили настроение, но я не сдавалась. Сотня повторений – прыжок.
Слова «Я могу переносить вещи» сделались мантрой. Заклинанием, произносимым перед каждым действием: завтраком, поездкой на работу, покупкой продуктов в магазине, стирке, отходу ко сну.
Со сном вообще стало проблематично. Все время казалось, что еще минуту другую я могу провести в попытках. В ход шло все: мысленные представления склада с летописями, куда я отворяла дверь, садилась за стол и выписывала нужные слова, почему-то светящиеся (так казалось более действенным). Выведя последний символ, складывала пергамент в стопку к остальным и закрывала дверь. Выныривала из иллюзии, прыгала в Нордейл. Вещи терялись.
Я вздыхала и начинала представлять снова. Потоки силы, помогающие мне, свет, льющийся сверху, куб-лабиринт, через который нужно было пройти к самому центру, чтобы донести послание, подземное озеро со стоящим в центре постаментом…. Тщетно.
Как вообще можно представить подсознание? Где оно находится? Это же не дом, где есть первый, второй этажи и подвал. А под подвалом – бункер, где и храниться яйцо с иглой. Куда нужно послать мысленное сообщение, чтобы оно нашло адресата, когда адресат – это я сама?
Кипел на кухне чайник. Сидели на полуголых ветках воробьи. Чирикали о своем, воробьином – им не было дела ни до моих побед, ни до поражений.
Если так будет продолжаться и дальше, то я не успею.
Три дня коту под хвост. Кто сказал, что следующие четыре будут успешнее….
А если не выйдет, что тогда?
В горле вставал комок.
Четверг.
Я умею переносить вещи.
Я УМЕЮ ПЕРЕНОСИТЬ ВЕЩИ!!!
Стоя в парке с пустым кулаком, я зло смотрела на забор. Ну, куда, к чертовой матери, постоянно пропадают бумажки – нарезанные специально для этой цели принтерные листки?
Что им, сложно остаться в кулаке? Чего им стоит перенестись туда же, где и я? Обязательно нужно пропадать на полдороге, испаряясь черт знает где? Вот что я должна делать?! Как еще себя убеждать?!
Шумел, глядя на мое перекошенное лицо, осенний парк. Капала из чащи вода. Стеной стоял лес, за которым виднелся забор и арка, ведущая в славный город Нордейл. Куда я могу так и не попасть, если не пройду тест.
Плыли над головой, ни о чем не подозревая, тяжелые осенние облака.
«Просто? Нет, это далеко не просто….» – послышались в голове слова Дрейка.
Я сплюнула на землю.
А вечером притащила в свою комнату зеркало. Примостила его на стуле. Встала перед ним, будто собираясь декламировать стихи.
«Вьюга
Нужно представить, что я это не я. А на меня смотрит совершенно незнакомая уверенная в себе женщина, которая знает, да, ЗНАЕТ, что она умеет сохранять при перемещении в другой мир вещи. Только и всего. Вот сейчас она мне об этом и поведает. Тоном, не оставляющим сомнений. Надо просто послушать и поверить. Да, это не я. Это – она. Она умеет.
Я прочистила горло, выпрямила спину и расправила плечи.
Из зеркала на меня смотрела угрюмая русоволосая девушка, с поджатыми губами и решительным злым взглядом.
Оставалось три дня.
Пятница.
Работа в офисе стопорилась. Солнце заглядывало в окна, пригревало спинку стула и отблескивало в кружке с чаем.
Монитор перед глазами терпеливо показывал какие-то строчки, дожидаясь, пока кто-нибудь на них посмотрит.
Может, как Валентина Олеговна, накопить денег и уехать на недельку в Шарм-Эль-Шейх? По-человечески, с аэропортами и самолетами, чемоданами и купальниками, которые не пропадают при пересечении границы. Отдохнуть, отогреться на песке, забыть о странностях в жизни?
Никто не упрекнет, все поймут, оценят загар, будут расспрашивать про впечатления. Привезти им открыток, бутылочек с песком и звякающих поясов для танцев живота, монеты с которых осыплются через пару часов. Но ведь монеты не важны, важно – внимание.
И на меня снова начнут смотреть, как на человека. На прежнюю Динку – веселую и любящую конфеты, живую, может, и скромную, но довольную, не мечтающую о всяких там далеких мирах.
Ручка выводила на тетрадном листе бессмысленные узоры, обрисовывала клеточки, выводила сердечки и ромашки.
Что же еще пробовать, чтобы наконец получилось?
Монитор отразил усталые глаза с залегшими под ними тенями.
Стрелка на круглых часах безостановочно ползла. Здесь время никогда не замирало. Ни на секунду.
2 дня до сдачи теста. И ни на полшага ближе к победе.
Суббота.
Старенькое синее пальто с тонкой подстежкой почти сносилось и уже не годилось для похолодевших осенних дней – это было заметно невооруженным глазом. Но бабушка стабильно создавала видимость слепоты и глухоты к этому факту.
– Нет, купим что-нибудь потеплее, сколько можно в одном и том же! Сколько лет назад ты его покупала? Уже под рукавами протерлось, выцвело, воротник не поднимается, шею не закрывает. Мерзнешь и молчишь, не дело это, – мама была непреклонна, по-гранитному непробиваема.
Таисия Захаровна уже не пыталась возражать, что, мол, «оно еще с годик прослужит», жевала губами, вглядывалась в ценник какой-то куртки, зажав подмышкой сложенную вчетверо холщовую сумку.
– Смотри, Наденька! Может, вот это? Дешевое….