Дрейк
Шрифт:
Нежилась я, правда, недолго. До того самого момента, пока не пришло осознание случившегося, после чего солнце вдруг радовать, почему-то, перестало.
И стало холодно, несмотря на раннюю осень. Внутри холодно. И не страшно даже, а как-то пусто. Жизнь вдруг переломилась. Я поняла это, ощутила, прочувствовала каждой клеткой. В одну минуту для меня изменилось все, в то время как для гуляющих мимо сотен людей – ничего.
И от этого было ни радостно, ни обидно. А только непривычно холодно. Видимо, так для меня легли карты, и нужно было просто
И еще нужно научиться что-то с этим делать, как-то контролировать свои странные открывшиеся способности.
Я тяжело вздохнула и снова посмотрела на солнце.
А все-таки здесь красиво.
Больше всего я переживала за то, что исчезла прямо из офиса. Одно дело – раствориться из собственной постели, где никто тебя не будет искать в полночь, если только не какая-нибудь критическая ситуация.
А из офиса? Прямо на глазах у других людей? Плохо.
Я не тешила себя мыслью, что тело мое так и осталось сидеть на стуле, а остекленевшие глаза смотрят в экран. Отчего-то я знала, что это не так. Если я сейчас была здесь, то, значит, была здесь всей своей сущностью: разумом, клетками, мышцами и кожей.
Откуда пришло знание, я вопросом не задавалась.
А раздумывала лишь над тем, много ли переполоха случилось из-за моего внезапного исчезновения?
Оказалось, не много.
Представить себя сидящей в кабинете перед компьютером не составило труда: слишком хорошо я там знала каждую деталь. А посему вокруг меня вскоре послышалось настоящее жужжание системных блоков и голоса девчонок.
Стоило мне ощутить деревянную поверхность стола под пальцами, как я открыла глаза.
Сидевшая к тому моменту ко мне спиной Лена тут же повернулась.
– Динка! Где ты была? Я хотела на обед с тобой вместе в кафе сходить, а ты взяла и пропала.
Я медленно осмотрела остальных: никаких признаков паники или непонимания. Все сидели ко мне либо боком, либо спиной и никакого внимания не обращали.
Из груди вырвался облегченный вздох.
Лена продолжала возмущаться:
– Ни сумку ты с собой не взяла, ни плаща! Куда ты ходила-то? И как прошла мимо так, что я не заметила?
Рот разлепить было сложно. Тем не менее, чувствовала я себя спокойно. Сердце билось тяжело, но равномерно. Вот только лицо было бледным, так мне казалось.
– Я подышать выходила, Лен. Что-то не очень хорошо себя почувствовала.
– Так ты и выглядишь, как привидение, – кивнула та. – Нет, чтобы сказать! До аптеки бы дошли, чего сбежала-то без слов? Завтра вместе на обед сходим.
Я кивнула.
Уставилась на монитор, который теперь почему-то казался незнакомым. Каким-то чужим. Взгляд упал на картинку старинной площади. Медленно, стараясь унять дрожь в руках, я первым делом сменила заставку на рабочем столе. Обратно на зеленый листок, покрытый росой.
И собрав все внутренние резервы, молчаливая, словно статуя, каким-то образом продержалась в офисе до вечера.
Мама
– Мам?
– М-м-м…
– А я когда-нибудь была странной?
Мать отложила книгу и посмотрела на меня серыми проницательными глазами. Лицо ее и в пятьдесят один год не потеряло привлекательности, а в русых волосах почти не просвечивала седина. Она была не полной, но и не худой, хорошо сложенной женщиной. И в кого только я уродилась такой пышной? Наверное, в отца, которого совсем не помнила. Он ушел рано – разбился на машине. Мне не было и двух.
– Не пойму тебя, Дин, ты о чем?
– Может быть, когда я была маленькой, за мной водились какие-нибудь странности, которых не было у других?
Мама на мгновенье задумалась. Потом улыбнулась: немного удивленно, немного растерянно.
– Ну-у-у-у… Икала ты по ночам часто. И если чихала, то много раз подряд, не как обычные дети. И разговаривать очень быстро начала, не в пример другим.
Я нахмурилась. Маловато отличий. Разговаривать многие начинали рано. И читать, и музыку сочинять. А про икоту вообще молчу. С миллионами, наверное, такая проблема случалась.
– И это все?
Она помолчала какое-то время, вспоминая.
– Ты прямая очень была, открытая. Любому могла сказать все, что на уме у тебя было. Мы смеялись часто над этим и удивлялись, конечно. Тебя было не унять.
Не то. Все мимо.
– А больше ничего?
– Нет, Дин. Вроде ничего. А почему спрашиваешь? Случилось что?
Я с каменным выражением лица рассматривала книжные полки. В стенке, что стояла напротив, книг было не меньше сотни. Мама любила читать.
– Мне просто кажется… – осторожно начала я, – что я чем-то отличаюсь от других. Знаешь, есть ощущение, что я… не как все.
– Нам всем иногда так кажется, поверь мне. И большим и маленьким. И причин вроде бы нет, а все равно кажется.
Она протянула рука и погладила меня по голове.
– А почему ты вдруг над этим задумалась?
– Да кто знает? – уклонилась я от прямого ответа – не время было посвящать в детали других, пока я сама не разобралась в происходящем. Потом я сделала еще один пробный выстрел. – А бабушка у нас тоже обычная?
– И бабушка обычная, – мать рассмеялась. – Ну, ты даешь! Какой же ей еще быть?
– Не знаю. Может, у нее есть какие-то способности?
– Способности? Ну, разве что деда из себя выводить!
Я хмыкнула. Да, бабуля у нас умела порой нудить так, что фашисты бы сами перевешались, лишь бы в одной комнате с ней лишней минуты не сидеть. Но это случалось только иногда, когда та была не в духе. И чем старее, тем спокойней и покладистей она становилась.
Я вздохнула и качнула головой, впервые обратив внимание на отложенную мамой книгу.
– А что ты читаешь?
– А, это? – она перевернула книгу обложкой вверх. – «Хоопонопоно» называется.