Древнейший
Шрифт:
В эту ночь ничего найти не удалось, хотя Кормик особенно и не старался. Поиски были лишь предлогом, чтобы выйти из церкви, не вызывая подозрений у братии. Как только солнце село, он даже перестал делать вид, что занят с магнитом. В голове вертелся только один вопрос: вернутся поври или нет?
Но даже раздумья о предстоящем поединке улетучились, когда на небе засверкали звезды, а туман еще не успел подняться высоко и окутать их сплошной пеленой. Как часто Кормик терялся в сиянии этих небесных огней, уносясь мыслями в те времена, которые провел в Вангарде, в Пеллинорской часовне, и за заливом, в часовне Абеля, главном аббатстве его церкви. Те
«Куда подевался этот всепоглощающий огонь надежды?» — задавался вопросом Кормик.
Провожая один за другим долгие и тяжелые дни, он все чаще поддавался унынию. Любовь к острову Часовни и к озеру по имени Митранидун давно прошла. Монах не чувствовал душевного подъема, когда был закончен очередной этаж каменной церкви, потому что знал: никто, кроме братьев и их слуг, сюда не придет. Он не заслушивался проповедями брата Джавно или отца де Гильба, даже когда они зачитывали его любимые отрывки из учений блаженного Абеля. Кормик не питал отвращения ни к кому из собратьев-миссионеров. Джавно, например, ему очень нравился. Но юноша понимал, что они не смогут вернуть ему вдохновение. В глубине души он догадывался, что они исказили смысл экспедиции в Альпинадор. Их направили проповедовать, учить и обращать в свою веру язычников, но радужные надежды не оправдались. Варвары не хотели ничего слышать, и отчуждение переросло в открытую вражду. Зная соседей-островитян лучше, чем любой другой абелиец с острова Часовни, Кормик был уверен в том, что их миссия потерпела крах окончательно и бесповоротно.
Вражда только усугубится.
Души варваров спасти не удастся.
— Ах, Милкейла, ты была моей последней надеждой, — прошептал Кормик, подходя к кромке воды, чтобы выбросить ненужную гальку.
Но слова застряли у него в горле, когда сквозь неровную дымку проступили волосатые и морщинистые лица кровожадных поври.
Кормик торопливо отряхнул песок с платья.
— Так, значит, ты готов, — вместо приветствия сказал Маквиджик. — Один? — спросил он, подходя ближе, так что юноше пришлось отступить на шаг, и оглядываясь кругом.
Кормик кивнул, посмотрел на остальных прибывших и заметил позади них своего предполагаемого противника. Тот злобно усмехался, постукивая о ладонь деревянной дубинкой. На какую-то секунду юношей овладела паника, колени задрожали, а в мозгу закружилась одна мысль: «Надо бежать что есть мочи!»
— Ты один? — повторил вопрос Маквиджик, хлопнув монаха по бедру.
Инстинктивно Кормик отскочил в сторону, и гномы в момент ощетинились. Юноша ждал повторной атаки, но ее не последовало.
— Ну так как? — потребовал Маквиджик.
— Да, один, — пробормотал Кормик. — Я же дал слово.
— Положим, слова ты не давал, но и не возражал, — ответил Маквиджик. — Хотя попробовал бы ты возразить! Живо поплатился бы кровушкой.
Гномы загоготали, а Кормик нервно сглотнул.
— Что ж, раз ты счел долгом сдержать слово, это хорошо. Для человека, я имею в виду, — заметил Маквиджик.
— Значит, у тебя есть честь или совсем нет мозгов, — добавил Бикельбрин, чем вызвал очередной взрыв смеха. — Про людей мы чаще думаем второе.
Всеобщее веселье прервал Маквиджик.
— Покончим с этим. — Он кивнул Прагганагу, который
Затем гном повернулся к Кормику.
— Знаешь правила?
— Нет.
— Значит, знаешь, — хмыкнул Маквиджик, и гномы снова осклабились.
Один только Прагганаг имел такой свирепый и воинственный вид, что у Кормика кровь стыла в жилах.
— Прагганаг собирается прикончить тебя, так что имей в виду: проиграешь — прощайся со своей кровушкой. Сам можешь делать с ним, что хочешь, мы не станем вмешиваться. Убей, размозжи ему голову, делай что угодно. Если победишь, получишь в награду его колпак.
— Что еще за шутки! — рявкнул Прагганаг.
— Он поплатится жизнью, а тебе жалко колпака, — возразил Маквиджик.
— Да этот берет гораздо ценнее, чем его поганая жизнь!
— Значит, сначала он убьет тебя, а потом все равно заберет его себе!
— Как шакал!
Маквиджик собирался что-то ответить, но передумал, улыбнулся юноше и отошел в сторону.
Кормик, в свою очередь, хотел было уточнить, не придется ли ему в случае победы отбиваться от остальных поври, но прежде, чем он успел открыть рот, взбешенный Прагганаг с ревом бросился на него, размахивая дубинкой.
Кормик увернулся от нескольких ударов, затем пару раз перекувырнулся, отступая, ибо другим способом уйти от натиска соперника было невозможно. Наконец он вспрыгнул на небольшую груду камней и даже успел развернуться, чтобы занять оборону, прежде чем Прагганаг, свирепо рыча, приблизился к нему.
— Ты будешь драться или бегать? — спросил гном.
В следующую секунду Кормик уже набросился на него и, рискуя попасть под удар дубинки, хлопнул по лицу сначала слева, потом справа. От неожиданности карлик оторопел, и монах молниеносно отскочил назад, запрокинув голову, чтобы дубинка не задела ее. Когда грозное оружие пронеслось мимо, он схватился за него и стал пригибать к земле, а левой рукой резко ударил поври по волосатому лицу и тут же снова подался назад, опасаясь контратаки слева.
— Три-ноль в пользу парня, — засмеялся Маквиджик.
Но Прагганаг только фыркнул, будто ничего и не почувствовал. Издав рык и неистово размахивая дубинкой, он опять пошел в наступление. Кормику оставалось лишь уклоняться и отступать.
— Хватит мельтешить! — поддразнивал его Прагганаг.
Вдруг гном рванул вперед, размахнулся и со всей силы обрушил дубинку на врага, но монах оказался слишком далеко. Более того, поври с удивлением обнаружил, что оружие выскользнуло из его рук и улетело неизвестно куда, а Кормик уже развернулся и идет прямо на него. Подпрыгнув, юноша обрушил на гнома двойной удар ногами — в голову и в грудь, — от которого тот отлетел назад и повалился на землю.
Прагганаг перевернулся на живот и попытался встать, но тут же больно получил коленом по голове, потом еще и еще. Даже когда гном впился зубами Кормику в ногу, монах сумел проворно освободиться, так что на коже остались лишь царапины.
Кормик навалился на Прагганага и стал заламывать ему руки. Обычно это гарантировало победу, потому что вся верхняя половина туловища противника становилась беспомощной, но Кормик еще ни разу не применял двойные тиски — так назывался прием — к поври.
С невероятным усилием Прагганаг поднялся на ноги. Кормик, оказавшийся на нем верхом, пытался раскачиваться и вертеться, чтобы враг потерял равновесие, но Прагганаг, будто обезумев, закружился то влево, то вправо, то опять влево, стуча тяжелыми ботинками по камням.