Дренг

Борчанинов Геннадий

На берег высыпали женщины, дети и старики, с нетерпением и волнением ожидая возвращения своих мужчин. То, что мы вернулись из похода, заставляло их радоваться, то, что мы вернулись не в полном составе, заставляло их нервничать, потому что они пока не видели, кто именно не вернулся. Но сегодня сразу несколько женщин оденут вдовьи наряды.

Киль «Морского сокола» прошелестел по гальке, драккар остановился и мы попрыгали за борт, в холодную, почти ледяную воду Трандхейм-фьорда, прозрачную, как слеза младенца.

На берегу

сразу стало шумно. От приветственных криков, от плача вдов, от плеска воды, от радостных детских воплей. Я тоже вышел на серый берег Бейстада вместе со всеми, но не чувствовал ничего подобного, для меня это место было чужим, всего лишь одной из многочисленных остановок на моём пути. Так что на этом празднике жизни я определённо ощущал себя лишним.

Да, я помнил, что у Бранда, то есть, у меня, здесь живёт мать, но я, во-первых, не знал, как она выглядит, а во-вторых, не испытывал ни малейшего желания с ней общаться, хотя и прикупил в Хроаррскильде несколько гостинцев на всякий пожарный.

И всё же я старательно делал вид, что рад всех видеть, пожимал руки, хлопал по плечам, трепал детишек по волосам и широко улыбался, чтобы не привлекать к себе внимания и не выглядеть потерянным, как Эйрик Гудредсон.

В Бейстаде мы провели пару недель, устраивая пирушки, на которых рассказывали о наших подвигах и зазывали молодёжь идти с нами, и поминки, на которых вспоминали о наших павших товарищах. Вдовы носили траур, пьяные мужчины клялись отомстить за друзей и за хёвдинга Кетиля. Каждая такая клятва увеличивала наш шанс вернуться в Англию, заряжая местных боевым настроением.

Вот только у нас не было хёвдинга, который повёл бы нас в бой.

А без твёрдой руки и сильной власти авторитетного вождя боевые качества падают с каждым днём. Демократия здесь работает только на тинге, где самые уважаемые члены общества разрешают возникшие споры, причём право голоса на нём ещё нужно было заслужить.

Вдова Кетиля, нестарая ещё женщина с ребёнком на руках, родичей здесь, в Бейстаде, не имела, постоянно плакала и почти не выходила из дому, и что-то мне подсказывало, что судьба её ждёт незавидная. Дом и одаль Кетиля Стрелы — слишком лакомый кусок, чтобы оставлять их какой-то пришлой, и даже ребёнок Кетиля, который и был законным наследником, пока слишком мал и глуп. Охотников за таким лакомым куском земли найдётся целая уйма.

Меня это не волновало. Моя судьба не здесь. Куда важнее для меня было то, кто поведёт «Морского сокола». Раз уж мы купили его вскладчину, то и принадлежал драккар нам всем поровну, а не кому-то одному, как, например, затонувшая «Чайка».

Поэтому я спустя некоторое время собрал всех участников того похода у себя дома. Он с трудом вмещал шестнадцать человек, сидеть приходилось едва ли не на головах друг у друга, но матушка постаралась проявить гостеприимство и выставила на стол все запасы эля и мёда, что имелись в закромах. Ничто по сравнению

с пиром у братьев Рагнарсонов, но важнее сам факт угощения.

— И зачем мы здесь? — хмуро спросил Асмунд, неприязненно глядя на скромное убранство нашего жилища.

Жила семья Бранда очень и очень небогато. Неудивительно, что парень сорвался в викинги в столь юном возрасте.

— Решить, что делать с «Морским соколом», — сказал я.

— Если вы не возражаете, то я бы… — подал голос Эйрик.

— Тебя никто не спрашивал, — перебил его Сигстейн.

Эйрик пока жил у меня, и присутствовал лишь потому, что я это позволил. Но влиять на решения он всё же не мог.

— Мы можем его продать и поделить деньги, — предложил Вестгейр. — В Хоммельвике есть на него покупатель.

— Я бы им и рыбьи потроха продавать не стал, даже за золото, — фыркнул Лейф. — Хер им моржовый, а не наш драккар.

— Я того же мнения, — поддакнул Хальвдан.

Остальные молча цедили эль, опустошая мои запасы.

— Нам нужен вождь, — сказал я. — Теперь уже точно. И новые люди.

— Или мы можем присоединиться к кому-нибудь из соседей, — сказал Фридгейр Девять Пальцев.

— Даже в самые трудные времена Бейстад справлялся сам, — сказал Гуннстейн. — Думаю, так будет и впредь.

— Мы всё равно будем в составе армии, вместе с остальными. Можем обратиться к ярлу, он назначит кого-нибудь из своих людей, — пожал плечами Фридгейр. — В этом нет урона чести.

— И мы снова будем на побегушках у чужаков, — покачал головой Кнут.

Асмунд вдруг поставил недопитый эль на стол, тряхнул гривой волос, окинул всех задумчивым взглядом.

— Если больше никто не желает, то я готов, — произнёс он. — Тором клянусь, я буду хорошим вождём.

И если бы этого средневекового Кена занимало хоть что-нибудь ещё, кроме его волос, бороды, средств для умывания и баб, то можно было бы и подумать над его кандидатурой, но я бы ни за что не доверил ему вести команду в бой. Асмунд был храбр, этого не отнять, но личной храбрости недостаточно, чтобы успешно командовать отрядом, даже таким маленьким, как наш.

Для этого нужна хитрость, нужна гибкость, нужна сообразительность. Умение быстро решать возникающие проблемы в постоянно меняющихся условиях. Умение договариваться с людьми, умение видеть их сильные и слабые стороны. Асмунд ничем из этих качеств не обладал.

— Поднимем руки, кто готов проголосовать за Асмунда, — сказал я.

Вверх поднялась только одна рука. Это был Токи, но он тут же опустил её обратно, видя, что никто больше такое решение не поддерживает.

— Нам нужен удачливый вождь, — сказал Торбьерн. — Как я, например.

— То, что ты не споткнулся утром и не разбил себе башку, ещё не делает тебя удачливым, — проворчал Рагнвальд.

— Зато я прославлю нас всех! — возразил кузен.

— Скорее, ославишь, — тихо буркнул Олаф.