Дренг
Шрифт:
— Наш отец отмщён, — сказал Хальвдан.
После этого пир продолжился, снова поднялся шум, вновь в кружки полилось пиво, зазвучали тосты. Колода с распростёртым на ней телом короля так и осталась стоять посреди двора.
— Я сложу об этом песню! — восхищённо выдохнул Торбьерн.
— Их и без тебя сложат достаточно, — хмуро ответил я.
— Но моя будет самой лучшей! — сказал
— Сначала сделай, а потом похваляйся, — проворчал Гуннстейн.
Рагнарсоны тем временем принялись раздавать награды отличившимся. Этого ждали, пожалуй, не меньше, чем казни короля, а кто-то, например, я, даже больше. Я рассчитывал на достойную награду. Наши камнемёты здорово поработали на стене, заметно проредив строй нортумбрийцев, да и внизу, у ворот, мы неплохо держались.
Но Хальвдан Белая Рубаха и Сигурд Змееглазый, кажется, одаривали всех, кроме команды «Морского сокола», раздавая браслеты и кольца налево и направо. Но не нам.
Серебро, золото. Отрезы ткани. Оружие. Шлемы, кольчуги, плащи. Датчанам и свеям, готландцам и ругаландцам, оркнейцам и уппсальцам. Но не нам.
Парни даже начали потихоньку роптать. Не в голос, дураков среди нас не было, но шепотки пошли. Всё-таки мы дрались в первом ряду, на баррикаде, принимая на себя основной удар саксонской армии, лучшей её части, а дело дошло уже и до награждения нестроевых, которые те самые баррикады спешно возводили перед самым прибытием Эллы. Начни мы строительство раньше, весь замысел пошёл бы прахом. Шпионы не дремлют.
— Бранд Храфнсон из Бейстада! — вдруг позвал меня Хальвдан. — Встань.
Я медленно, степенно поднялся. Предчувствие вновь зудело где-то на краю сознания.
— Ты и твои люди храбро бились у ворот, а твои камнемёты собрали славную жатву на поле боя, — сказал Белая Рубаха.
Хирдманны оживились. На таких мероприятиях всегда интереснее всего послушать о себе или о своих знакомых. А сейчас, когда всем раздают награду, интересно вдвойне.
— Мы долго думали, чем наградить тебя. И вспомнили про твою вражду с Уббой, — продолжил Хальвдан.
По двору пронеслись шепотки, далеко не все норманны знали об этой вражде.
— А враждовать с сыном Рагнара… Опасно. И мы решили, что лучшей наградой
Убба Рагнарсон погладил бороду и молча кивнул, подтверждая слова брата. Я почувствовал, как по коже побежали мурашки от накатившего приступа ярости, но сдержал его, сжав кулаки так, что ногти впились в кожу. Слова будто сами пришли на ум, и я заговорил нараспев, как не говорил никогда прежде.
— Щедр на подарки
конунг всемогущий.
Основанье шлема
Лучшая награда.
Засиделся в ножнах
Кровопийца жуткий,
С волчьей стаей вместе
Сам возьму, что надо.
Пирующие воины притихли. Я же ещё раз окинул Рагнарсонов долгим спокойным взглядом, запоминая их лица и надеясь больше их никогда не увидеть, потом повернулся к своей команде.
— Уходим, — приказал я.
Два раза повторять не пришлось. Никто из бейстадцев не желал оставаться на этом пиру дольше необходимого, и мы свободно покинули двор крепости, не прощаясь. Останавливать нас тоже никто не пытался, пусть даже я и надерзил могучим братьям Лодброксонам. Хальвдан сказал своё слово, и нас не тронут, по крайней мере, сегодня.
Мы спустились к реке, к «Морскому соколу», который застоялся без дела, и убрались из Йорвика по весенней воде.
— Что будем делать, Бранд? — спросил меня Торбьерн.
Я задумался. Оставаться здесь, в Англии, нам больше нельзя. На западе пока нет ничего, кроме голых скал будущей Исландии, а на юге нас ждут только злые франки и сарацины. Остаётся только один вариант, причём не самый худший.
— Идём на восток, — сказал я.
— Гардарики? — спросил Гуннстейн.
— Гардарики, — сказал я.