Драйвер
Шрифт:
Она чувствовала кожей приближение соперниц – молодых, алчных, жаждущих власти. Теперь приходилось не только изобретать все более изощренные удовольствия для повелителя, но и плести сложнейшие сети интриг, балансируя между враждующими кланами. Она стала виртуозным игроком в этой смертельной игре, читая между строк, улавливая малейшие колебания в настроении императора и императрицы. Но даже ее талант не мог остановить неумолимый бег времени.
Однажды вечером, после изнурительного дня, полного дворцовых козней, Митродора стояла у окна, любуясь мерцающим ковром городских огней. Усталость, глубокая и всепоглощающая, сковала ее. Она понимала, что не сможет вечно носить маску, скользить тенью в лабиринтах покоев. Нужно действовать, и действовать решительно. И решение пришло внезапно, словно молния, пронзившая ночной мрак. Ключ к успеху – не в интригах и манипуляциях, а в доверии. Она должна завоевать доверие императрицы, стать не просто тенью, а верным другом
Май, 1188 года
Константинополь
Иегуда бен Элиягу Хадасси
Иегуда бен Элиягу Хадасси, один из столпов караимской общины, был мрачнее тучи. Конфликт еврейской общины в Константинополе с императором разгорался как пожар в сухой степи, но дело было не только в этом. Все проверенные веками хитрости и уловки, казалось, разом утратили силу. Началось всё с, казалось бы, безобидной аферы: иудейские купцы, решив нажиться на армейских поставках, подсунули солдатам мясо, не отличавшееся первой свежестью. Более того, поговаривали, что в нем даже завелись "мясные черви", этакая "плоть во плоти". Но император, увы, юмора не оценил и повелел всех причастных отправить на виселицу, а имущество – конфисковать в казну. Саму еврейскую общину возмутила не столько казнь незадачливых дельцов – тут, как говорится, закон суров, но это закон. Возмутило то, что под конфискацию попали немалые средства самой общины, которые она предусмотрительно давала в рост под хорошие проценты, используя этих купцов как посредников. Император же не только изъял средства, но и векселя пустил в пепел. Злые языки шептались, что среди сожженных векселей были и обязательства членов императорской семьи. Правда это или нет – история умалчивает, но популярность Андроника, среди знати и простых людей после этого взлетела до небес, словно выпущенная из лука стрела.
Опытный и проницательный хахам видел куда глубже поверхности этого злополучного инцидента. Он ощущал, как над общиной сгущаются зловещие тучи, предвещая не просто бурю, а сокрушительный шторм, готовый обрушиться всей своей яростью. Потерянные деньги, безусловно, были ощутимым ударом, но куда сильнее его тревожила зловещая тень растущей нетерпимости к евреям, умело и незаметно расползавшаяся по городу. Пока еще не было принято никаких открыто ограничительных законов, но в каждом решении, в каждой мелочи, при прочих равных, предпочтение неизменно отдавалось православным, что вызывало глухое недовольство среди представителей других конфессий. И когда они, надеясь на справедливость, обратились с жалобой на эту вопиющую несправедливость к молодому императору, он лишь недоуменно вскинул брови, искренне не понимая: "Почему, если еврей помогает еврею, или мусульманин – мусульманину, это считается добродетелью, а если православный протягивает руку православному – это вдруг ущемляет чьи-то права?".
Скорее всего, молодой император был уже отравлен предубеждениями относительно евреев, подозревая их в корыстолюбии и готовности предать ради выгоды. Вполне возможно, что какие-то компрометирующие документы или зловещие подозрения зародились в его уме после того, как Византии удалось отвоевать у мусульман исконные имперские земли, навеки посеяв семена вражды и недоверия.
После долгих и бурных обсуждений было решено отправить к императору делегацию, состоящую из самых уважаемых членов общины. Им предстояло попытаться донести до Андроника, что еврейская община не представляет угрозы для империи, а наоборот, является ее ценным и лояльным союзником. Хадасси прекрасно понимал, что эта миссия – отчаянная попытка выиграть время и оценить намерения императора. Но он надеялся, что мудрость и дипломатия смогут предотвратить худшее.
Но, повинуясь старинной привычке, он решил подстраховаться, словно опытный мореплаватель, готовящийся к шторму. Его мысли обратились к горькой необходимости бегства, если Византия окажется негостеприимной. И выводы были неутешительны, как холодный зимний ветер: большинство соседних государств встречали иудеев с неприязнью, не только лишая их права голоса в политических делах, но и облагая унизительным еврейским налогом. Тут в памяти его всплыло Крымское княжество, что крепло под десницей молодого и дерзкого князя. Пусть и связан он узами брака с дочерьми византийского императора, но, как шепчут купцы, князь ведет свою игру. А значит, если суметь заинтересовать его, он с распростертыми объятиями примет общину в своих владениях.
И если князь согласится, если примет общину под свое крыло, начнется новая глава в истории еврейского народа. Крым станет новым Хазарским каганатом, но на этот раз – более мудрым, более скрытным, более сильным. И кто знает, может быть, через несколько поколений, еврейский князь будет править Крымом, как когда-то им правили еврейские каганы. Он оторвался от своих мыслей, посмотрел на лица собравшихся. В их глазах он увидел страх, неуверенность, но и – надежду. Он встал, выпрямился во весь рост и произнес: "Мы отправляемся в Крым!"
Май, 1188 года
Константинополь
Танкреда ди Лечче граф Лечче
Успех дерзкой высадки превзошел самые смелые ожидания. В руках Танкреда теперь сосредоточились несметные богатства и земли, затмившие не только его графство, но, казалось, и всю Сицилию целиком. Византийцы, отягощенные награбленным, спешно покидали берега, и на смену имперским таксиархиям вставали сплоченные родовые дружины. Младшие отпрыски знатных фамилий получили вожделенный шанс обрести собственную землю, и они будут отстаивать ее с яростью льва. Впрочем, судьба ромеев мало заботила графа Лечче. Он сам стоял на зыбком перепутье, терзаемый мучительными сомнениями о дальнейших действиях.
Мысль о собственном королевстве, манила и пугала его одновременно. В голове его бушевал вихрь сценариев, которые проносились в его мозгу со скоростью породистого скакуна. «Провозгласить себя королем Нового Карфагена, сбросив оковы вассальной зависимости от племянника, Вильгельма II?» Дерзкая, как удар кинжала в спину, мечта. Но Вильгельм, хоть и прозванный Добрым, не простит подобного вызова и обрушит свой гнев на новое государство, словно морскую бурю. Склониться перед папским престолом, вымолить защиту в обмен на лояльность? Укрытие надежное, но клетка слишком тесная. Завязать узел с Византией, найти общность интересов и врагов? Восток манил своими богатствами и мудростью, но путь туда был усеян предательством и интригами. К тому же, православная вера чужда сицилийской душе, привыкшей к латинским обрядам и папскому благословению. И все же, искушение было слишком велико, чтобы ему противиться. В его жилах текла кровь норманнских завоевателей, смелых и отважных воинов, не привыкших довольствоваться малым. Он помнил рассказы деда, Роберта Гвискара, прославившегося своими победами в Италии, и мечтал превзойти его славу.
Но новая корона будет обречена на вечную войну с Альмохадами, кровавый танец на лезвии клинка. Впрочем, это сделает его желанным союзником для христианских королевств Пиренейского полуострова, щитом против неверных для Рима. Но тогда графство Лечче ускользнет, словно песок сквозь пальцы. Вильгельм не упустит случая прибрать его к рукам под благовидным предлогом. И это лишь внешние тернии, внутренние терзают не меньше. Удержать в узде завоеванные земли, слепить воедино разношерстную армию из наемников и вчерашних разбойников, усмирить амбиции знатных фамилий – задача, казалось, непосильная, гора, что упирается в самые небеса. Но пути назад нет, мосты сожжены. Рубикон перейден, и теперь остается лишь идти вперед, полагаясь на удачу, изворотливость ума и преданность немногих, проверенных в боях соратников.
Граф Лечче отвернулся от окна. В его взгляде застыла сталь, решимость закалилась в огне сомнений. Он знал, что должен сделать. Укрепить власть, опереться на церковь, сплести сеть выгодных союзов и безжалостно подавить любое проявление непокорности.
Новый Карфаген… Эта идея, как навязчивая мелодия, звучала в его голове. Создать государство, которое станет центром торговли и культуры, местом, где встретятся Восток и Запад, где наука и искусство будут процветать. Мечта красивая, но труднодостижимая. Танкред знал, что ему предстоит долгая и упорная борьба. Ему понадобятся верные союзники, сильная армия и, самое главное, удача. Но он был готов рискнуть всем, чтобы воплотить свою мечту в реальность. В конце концов, жизнь – это игра, а короли делают свои ставки. Он должен стать не просто графом, но королем. И он станет им, даже если для этого придется запятнать руки кровью по самые локти.