Драйв
Шрифт:
— Звучит как секс, — сказала я, толкнув его в плечо.
— Близко, но иначе.
— Господи, я так завидую. Я пыталась. Я хотела быть как Шон Исоулт.
— Кто? — спросил он.
— Бас-гитаристка из White Zombie90.
— А, да, она была крутой.
— Всё еще крутая, почитай, приятель. Они начали играть еще до моего рождения. — Я привлекла его внимание. — Знаю, что их признали только в конце девяностых, но они пахали десять лет, прежде чем пробиться. Вот что я пытаюсь тебе сказать.
— О, Господи, — сказал он,
— Нет, ладно, всё, — сказала я. — Хорошо, а ты знаешь, кому в рок-н-ролле выпал самый жирный шанс?
Он наклонился ближе, уголки его глаз смягчились, и он нежно поцеловал меня в губы.
Это было его первое публичное проявление чувств — если не считать того представления для Дилана — и это ошарашило меня до такой степени, что я почти забыла, о чем говорила. Почти.
— Всем им. Каждая группа, которую ты слышишь по радио. У них у всех есть история. — Я указала на входную дверь. — И у этих групп, которые приходят сюда каждый вечер, тоже будет своя. Некоторые из них не будут такими великими, как другие. Но именно для этого я здесь. — Я направила свое пиво в его сторону. — Чтобы писать о лучших.
Если бы Рид олицетворял какой-то взгляд, это была бы смесь секса и скептицизма.
— То есть если ты не можешь играть на басу как Бог, то пишешь о тех, кто может?
— Да, именно так, особенно если они так же недооценены, как Шон Исоулт.
— Она не недооценена.
— Ты даже не знал ее имени, — напомнила я.
— Убедила, — сказал он, когда мы чокнулись пивом.
Заиграла Redemption Song группы Bob Marley and the Wailers91, и Джон откупорил еще одно пиво, даже не глянув в сторону Рида. Я с радостью добавила ее к своей растущей коллекции бутылок.
— Хуанита, тащи свою задницу сюда! — крикнул Рид из-за стойки бара, наблюдая, как я виляю бедрами под Pride and Joy, Stevie Ray Vaughan92.
Наслаждаясь тем, как его взгляд скользил по моим зигзагообразным движениям рук над головой и двойному акценту бедрами под бас, я проигнорировала его приказ и позволила выпивке и стил-гитаре вести мое тело. Небольшая группа людей собралась за столиком у края танцпола рядом с джаз-боксом, пока я вытанцовывала, как какая-то бесстыдная двадцатилетка, которой была.
Я прокричала Риду, который смотрел на меня прожигающим взглядом со своего места:
— Моя мама говорила, что когда ты счастлив — ты должен танцевать! И когда ты зол — ты должен танцевать! И когда ты слишком много выпьешь текилы — ты должен танцевать… пока плачешь!
Столик рядом со мной взорвался аплодисментами, передавая мне очередной шот. Приветствуя обжигающее тепло салютом благодарности, я осушила золотистую жидкость, прежде чем покачиваясь, подошла к самому
— Эй, — сказала я, усаживаясь рядом с ним, вся в поту, и наклонилась. — Спасибо тебе за всё. Я почти уверена, что захочу разыграть порно в ответ, когда мы вернемся к тебе, так что ты будешь вознагражден.
Рид откинулся назад, громко смеясь, как и Джон, который меня слышал. Я покраснела настолько, насколько позволял алкоголь, и схватила бледную руку Рида. Он посмотрел на меня.
— Спасибо. За сегодняшний день.
— Это самое малое, что я могу сделать. — На его лице появилась тень беспокойства. — Ты в порядке?
— Под шафе, но нормально. Я съела шесть пакетиков арахиса, — успокаивающе сказала я.
— Надо тебя накормить, — сказал Рид, салютуя Джону и вставая.
Я перегнулась через бар, схватила Тихого Джона за футболку и чмокнула его прямо в губы в знак благодарности. Успела к нему привязаться.
Словно ожидая этого, он схватил меня за руки и перетянул через бар. Мои кеды сбили две пустые бутылки, и я вскрикнула от неожиданности, когда он поцеловал меня в ответ — ровно так же, как я его, без языка.
— Ах ты, ублюдок, — сказал Рид с равной долей угрозы и юмора в голосе. — Ты заплатишь за это!
Джон отстранился, на его губах блестел свежий слой моего мятного блеска, без малейшего чувства вины.
— Оно того стоило, чувак. Черт возьми, стоило.
— Оууу, детка, — сказала я, уперев руки в бока. — Не ревнуй, мы можем пропустить буррито и сразу пойти раздеться.
Позже в душе Рид изо всех сил старался удержать меня в вертикальном положении и заставить хотя бы на минуту замолчать.
— Господи, ты действительно не знаешь, когда нужно заткнуться. Думаю, пришло время съесть тебе мыла, Эстелла Эмерсон.
— Эстелла Роза Мария Эмерсон, — сказала я, выпятив грудь и уперев руки в бока, всё еще пошатываясь от выпивки.
— Серьезно? Это твое полное имя? — спросил он, схватив мою голову и поднося мыло к моему рту.
— Да, — сказала я, схватив его за яйца. — Если ты засунешь это мне в рот, я оторву тебе вот это.
Он выронил мыло, перехватил мою руку и переместил ее вверх, обвивая ею свой возбужденный член.
— Как насчет того, чтобы мы поработали над тем, чтобы засунуть это тебе в рот?
— Нет уж, извини.
— Если ты не очень хороша в этом, я пойму, — подколол он меня, пожав плечами.
— Как насчет того, чтобы ты поцеловал мою латинскую задницу? Минет — это привилегия, которую нужно заслужить. Эти губы — чистое золото, детка. Абсолютно невинны. Этот номер я приберегла для достойного мужчины.
— О, черт, — сказал он с хитрой усмешкой. — Вызов принят.
— Не особо надейся. Мой школьный парень до сих пор ходит с синими яйцами.