Драмы и комедии

Гецадзе Акакий Исмаилович

М и х а и л. Простите, что вы делаете?

К р о ш к а. Дай, это ботинок мой!

М и х а и л. Простите, как же он ваш, он же мой, он у меня на ноге.

К р о ш к а. Ты что, не видишь, у тебя оба ботинка правые?

М и х а и л. Простите, это мое личное дело. Мне сказали: «Надевай что дают». А то бы я остался босой. Но это не имеет значения. (Углубляется в чтение.)

Крошка снова хватает Михаила за ботинок.

Послушай,

оставь меня в покое! Витчипись! Я тоже драться могу!

К р о ш к а. Понимаешь, мне достались два левых ботинка. Давай, слушай, обменяемся!

М и х а и л. Меняться — пожалуйста, только что на что?

К р о ш к а. Ты мне дашь правый, а я тебе левый. Понял? Нет?

Обмениваются ботинками.

М и х а и л. Вы откуда?

К р о ш к а. А ну, догадайся.

М и х а и л. Вы с Кавказа, но конкретно не знаю.

К р о ш к а. Вах как точно, в самое яблочко попал! Папа мой армянин, мама азербайджанка, сам я родился в Тбилиси, моя жена и дети тоже в Тбилиси. А Дагестан — слышал такой? Я там жил, бабушка моя лезгинка. Слышал, да? (Напевает.) «Дам-пату-дибидам-па!» Но не эта лезгинка, а который народ лезгины.

М и х а и л (смеется). Ну, ты прямо кавказский интернационал.

К р о ш к а. Выходит, так, ну. Сам я простой рыбак. Я всех люблю: армян, азербайджанцев, татар, грузин, русских, черкес… Я не люблю только плохих людей. Я тогда ругаюсь прямо на девяти языках. Меня зовут Крошка. Фамилия моя когда как: когда Маркарашвили, когда Маркар-оглы, когда Маркарян. Где я нахожусь, такая и моя фамилия. А ты кто?

М и х а и л. Я Халимоненко Михаил.

К р о ш к а. Я думал, ты грузин.

М и х а и л. Моя мама грузинка. Я учился в Тбилиси.

К р о ш к а. Вах! Ты мой земляк. Правильно, хорошая дружба всегда начинается с драки. Давай будем вместе. Ты за меня, я за тебя. Идет? (Протягивает руку, Михаил по ней хлопает.) Ты, земляк, часовщик, что ли?

М и х а и л. Нет, почему?

К р о ш к а. Почему — потому что очки носишь.

М и х а и л. Это от книг.

К р о ш к а. А вообще чем занимался?

М и х а и л. Читал древние рукописи.

К р о ш к а. А жил на что, я спрашиваю?

М и х а и л. Я доцент, филолог.

К р о ш к а. Что такое дуцент!

М и х а и л. Ну, это еще не профессор, но около этого.

К р о ш к а. А, ты дохтор. Правильно, очки, все как полагается. Врачи очень часто одевают очки, чтобы все думали, что они очень умные.

М и х а и л. Профессор — это необязательно врач. Это может быть и ученый.

К р о ш к а. Вах, какая книга толстая. Ну и терпение у тебя, кацо.

М и х а и л. Это история о том, как бог сотворил Адама и Еву.

К р о ш к а. Как же, я это знаю, покойный Седрак мне рассказывал уже. А я книги не могу читать, у меня голова своим умом полна, чужой не помещается. А тебе, земляк,

будет трудно в армии, тут читатели никому не требуются. Когда лично я кончил четыре класса, мой папа сказал, как кулаком припечатал: больше учиться, йохтур, не будешь. Он сказал: когда люди много читают, у них в голове все перемешивается. Рыбаки — в армии тоже не нужны, но все равно мне будет легче пристроиться. Дома я даже в птичку камнем никогда не кинул, а тут мне выдали винтовку со штыком. Никто и не ждал, что война будет.

М и х а и л. Нет, войну ждали. Договор у нас был только, чтобы время оттянуть.

К р о ш к а. Ты образованный какой человек. Скажи, скоро война кончится?

М и х а и л. Нет. Эта война будет особая. Враг у нас очень сильный.

К р о ш к а. Сильнее нас?

М и х а и л. Нет. На нашей стороне правда! Мы сильнее. А почему тебя Крошкой зовут?

К р о ш к а. Я родился очень маленьким, меня все стали Крошкой звать и до сих пор зовут, хотя у меня уже свои крошки есть. Если кто к тебе станет приставать, скажи только: Крошечка! Если тебе моя голова понадобится — тогда пешкеш! (Уходит.)

Михаил продолжает прерванное чтение. Галина и Мария с удивлением наблюдают за ним.

Г а л и н а. Обрати внимание, он что-то записывает. Шпион, наверно. Ты его постереги, а я пойду в штаб доложу. Ножницы есть? Надо будет ему пуговицы на всякий случай срезать, чтобы не убежал. Так всегда следует поступать со шпионами, я читала. Шпион тогда держит двумя руками штаны и неспособен стрелять. Давай ножницы.

М а р и я. Сразу с ножницами к человеку неудобно. Нет. Ты беги в штаб, а я что-нибудь придумаю.

Г а л и н а уходит.

(Подкрадывается к Михаилу.) Хенде хох!

М и х а и л (смотрит на нее с удивлением, улыбается и поднимает руки с книгой и бумагами). Вы знаете, немецкий, фрейлейн? Прекрасно.

М а р и я. А еще прекраснее, что вы знаете немецкий. Что у вас? Библия? Так… А тут? Опять Библия? Зачем на фронте бойцу Библия?

М и х а и л. Ну не все же время придется сражаться. Вот, смотрите, это немецкая Библия. Я их сравниваю… (Опускает руки.)

М а р и я. Хенде хох! Бросай оружие.

М и х а и л (поднял руки). Да вон лежит моя винтовка. У меня нет оружия.

М а р и я. Знаем мы ваше оружие. И кто его вам выдал.

М и х а и л. Вы все шутите. А со мной шутить нельзя. У меня дома невеста.

М а р и я. У такого очкастого — невеста? Терпеть не могу очкариков.

М и х а и л. Правда, дома меня ждут.

М а р и я. А где у тебя дом?

Михаил хочет опустить руки.