Драмокл (сборник)
Шрифт:
Парети снова глянул в зеркало. Он увидел себя… более или менее. Не то чтобы слишком менее: пропало едва ли больше фунта. Но это был очень заметный фунт.
Волосы.
Полный комплект бородавок, родинок, шрамов и мозолей.
Защитные волоски в ноздрях.
Колени, локти и стопы облиняли до нежно-розового цвета.
Джо Парети сообразил, что все еще сжимает бритву, и отложил ее. И несколько бесконечных мгновений, завороженный ужасом, смотрел на свое отражение. У него появилось жуткое ощущение, будто он знает, что случилось. «Я в глубокой дыре», – подумал он.
Джо отправился искать фабричного доктора. В лазарете врача не оказалось. Парети нашел
Фамилия врача была Болл; то был тихий, аккуратный, очень высокий, очень худой, полный неизбывной профессиональной зловещности человек. При виде безволосого Парети обычно мрачный доктор заметно повеселел.
Парети ощутил, как у него отнимают человеческое начало. Следуя за Боллом в лазарет, он был человеком; теперь он превращался в образец, в культуру микробов, подлежащую рассмотрению под микроскопом.
– Хм, да, – произнес врач. – Интересно. Будьте добры, поверните голову. Хорошо… хорошо… отлично, теперь моргните.
Парети повиновался. Болл пошуршал бумагами, включил камеры видеозаписи и, тихо мурлыкая, принялся раскладывать на подносе сверкающие инструменты.
– Само собой, вы ее подхватили, – добавил он, словно спохватившись.
– Подхватил – что? – вопросил Парети, надеясь, что получит иной ответ.
– Болезнь Эштона. Можете называть ее говенной заразой, но мы ее зовем болезнью Эштона, по первому больному. – Доктор хихикнул. – А вы что думали – что у вас дерматит?
Парети показалось, что он слышит призрак музыки, органы и арфы.
– Ваш случай, как и все остальные, атипичен, – продолжал Болл, – но это в нем и является типичным. У болезни есть и совершенно дикое латинское название, но «Эштон» тоже сойдет.
– В жопу это все, – прорычал Парети. – Вы полностью уверены?
– А почему вам, спрашивается, платят за риск, и какого дьявола меня на борту маринуют? Я вам не терапевт какой-нибудь, а специалист. Конечно, я уверен. Вы будете шестым зарегистрированным случаем. «Ланцет» и «Журнал АМА [10] » очень заинтересуются. Да если хорошо подать, и «Сайентифик Америкэн» может тиснуть статейку.
10
АМА – Американская Медицинская Ассоциация.
– Для меня-то вы что можете сделать? – рявкнул Парети.
– Предложить глоток отличного довоенного бурбона, – ответил доктор Болл. – Средство неспецифическое, но, я бы сказал, общеукрепляющее.
– Кончай мне мозги гребать! Это не смешно! Еще что-нибудь можешь сказать, ты, специалист?
Болл, кажется, только тут заметил, что его черный юмор встречают не с бурным энтузиазмом.
– Мистер Парети, медицинская наука не признает ничего невозможного, даже прекращения биологической смерти. Но это высказывание чисто теоретическое. Мы можем делать очень многое. Мы можем положить вас в госпиталь, накачать лекарствами, подвергнуть облучению, смазывать едкими жидкостями, равно как проводить эксперименты по гомеопатии, акупунктуре и прижиганию. Но, кроме больших неудобств, результата вы не получите. На нашем нынешнем уровне знаний болезнь Эштона представляется неизлечимой и, увы, приводящей к смерти.
На последнем слове Парети громко сглотнул.
Болл неприятно улыбнулся и заметил:
– Расслабьтесь и получайте удовольствие.
– Ах ты, трупный сукин сын! – Парети в гневе шагнул к нему.
– Прошу простить за
– Но вы только что сказали, что она приводит к смерти!
– Именно. Но к смерти приводит все, включая здоровье и саму жизнь. Вопрос в том, как долго вы проживете и как именно.
Парети вяло опустился в шведское релаксационное кресло, которое поднятием подножников превращалось в ложе для абортов.
– По-моему, вы сейчас будете читать мне лекцию, – пробормотал он, внезапно обмякнув.
– Простите. Я просто извелся от скуки.
– Ну давайте, давайте, бога ради. – Парети устало помотал рукой.
– Ну, ответ несколько неоднозначен, хотя и не без приятных сторон, – сознался Болл с энтузиазмом. – Я уже сказал, что, по моему мнению, самое типичное в этой болезни – ее нетипичность. Давайте рассмотрим ваших сиятельных предшественников. Случай первый – скончался в течение недели после заражения, предположительно от легочных осложнений…
Парети сморщился.
– Проехали, – потребовал он.
– Ах, но случай второй! – промурлыкал Болл. – Вторым случаем был Эштон, тот самый, по которому назвали заболевание. Он стал разговорчив до эхолалии [11] . В один прекрасный день он начал левитировать перед довольно большой толпой зрителей. Он висел на высоте восемнадцати футов без видимой опоры, держа перед толпой речь на загадочном языке собственного изобретения. А потом растворился в чистом воздухе, и больше о нем ничего не слышали. Оттуда и пошла болезнь Эштона. Случай третий…
11
Эхолалия – повторение услышанных фраз и звуков; обычно встречается при шизофрении.
– А что случилось с Эштоном? – перебил его Парети с некоторым оттенком истерии в голосе.
Болл молча развел руками.
Парети отвернулся.
– Случай третий обнаружил, что может жить под водой, но не в воздухе. Он довольно счастливо прожил два года в коралловых рифах близ Марафона во Флориде.
– А с ним-то что случилось? – осведомился Парети.
– Его прикончила стая дельфинов. Первый зафиксированный случай нападения дельфинов на человека. Мы долго удивлялись, что же он им такого сказал.
– А остальные?
– Номер четвертый на данный момент живет в сообществе Провала Озабль. Держит грибную ферму. Разбогател. За исключением облысения и потери мертвых слоев кожи (в этом ваши случаи, кажется, идентичны), мы не смогли найти никаких признаков заболевания. С грибами он обходится просто мастерски.
– Звучит неплохо. – Парети приободрился.
– Возможно. Но вот номеру пятому не повезло. Совершенно невероятная дегенерация внутренних органов, сопровождаемая наружным их ростом. Вид у него при этом был абсолютно сюрреалистический – сердце болтается слева под мышкой, кишки намотаны на талию, и тому подобное. Потом у него начали расти хитиновый экзоскелет, антенны, чешуя, перья – словно его тело не могло решить, во что же ему превратиться. Наконец оно сделало выбор – анаэробный вид дождевого червя, что довольно необычно. Последний раз его видели, когда он закапывался в песчаные дюны близ Пойнт-Джудит. Сонар следил за ним несколько месяцев, до самой Центральной Пенсильвании.