Драконы Погибшего Солнца
Шрифт:
Палец Мины скользнул по карте и замер на самой южной ее точке.
— А что ты скажешь о том, чтобы покорить великое эльфийское королевство Сильванести?
Вместо ответа Галдар разразился смехом:
— Мина, ты просто насмешила меня. Ладно, я согласен. Это была бы еще более великая победа. Почти такая же, как достать с неба луну и положить ее на тарелку. И совершить это почти так же легко.
— Ты еще увидишь это, Галдар. — Мина говорила совершенно спокойно. — Обязательно сообщи мне, когда прибудет гонец от Таргонна. Да, и вот еще что...
— Что? — Минотавр
— Будь осторожней. — Ее глаза видели Галдара насквозь, они пронзали его, словно стрелы. — Твои насмешки могут быть неприятны Богу. Смотри не повтори больше этой ошибки.
Галдар тут же почувствовал боль в руке, пальцы его онемели.
— Я понял, Мина, — пробормотал он и пошел к дверям. Массируя правую руку, он вынырнул из палатки, оставив девушку изучать карты.
По его подсчетам, одному из приближенных офицеров Повелителя Миллоса должно было понадобиться около двух дней, чтобы добраться до штаба в Джелеке, один день был нужен, чтобы попасть на прием к Повелителю Ночи, и еще два дня требовалось на обратный путь. Сегодня он должен был вернуться в лагерь. Выйдя из палатки, минотавр помчался к главной дороге.
На окраине лагеря уже столпилось много народу. Там были стрелки капитана Самоала и много рыцарей из войска Миллоса. Все стояли, держа оружие наготове. Они поклялись, что преградят путь любому, кто попытается забрать у них Мину.
Глаза всех были устремлены на дорогу. Часовые, которые должны были наблюдать за Оплотом, смотрели в противоположную сторону, отвернувшись от осажденного города. Повелитель Миллос предпринял сегодня попытку выйти из своей палатки, но вынужден был торопливо ретироваться под улюлюканье и насмешливые выкрики собственных солдат. Теперь он осмелился снова покинуть шатер и застыл у входа, нетерпеливо вглядываясь в дорогу и не сомневаясь в том, что Таргонн поспешит на помощь своему помощнику, послав войска для подавления мятежа в лагере.
Единственным человеком, который не смотрел на дорогу, была Мина. Она оставалась у себя, погрузившись в изучение лежавших перед ней карт.
— И поэтому она не хочет идти в наступление на Оплот? Потому что мы отправимся завоевывать Сильванести? — переспросил Галдара капитан Самоал, пока они, стоя бок о бок на дороге, ожидали гонца. Капитан нахмурился: — Что за чепуха! Ты не думаешь, что она просто боится?
Галдар рассвирепел. Быстрым движением он наполовину вытащил клинок из ножен.
— Я сейчас отрежу твой поганый язык за такие слова! Ты же видел, как во время боя она в одиночку помчалась навстречу врагу! Где же тогда был ее страх?
— Спокойнее, минотавр, — ничуть не испугался Самоал. — Убери свой меч. У меня и в мыслях не было ее обидеть. Но ты не хуже меня знаешь, как горячит кровь битва, как люди, считая себя неуязвимыми, совершают то, на что никогда не отважились бы в обычных обстоятельствах. И было бы вполне естественно, если бы сейчас она лишилась своего самообладания, как следует рассмотрев ситуацию и поняв масштабность этой задачи.
— Нет, в ней нет страха. — Галдар говорил по-прежнему сердито, но все же отправил меч обратно в ножны. — Какой страх может быть у той,
— Человек может бояться многого и помимо смерти, — задумчиво произнес Самоал. — Например, неудачи. Может, она боится того, что если не сумеет взять Оплот, то все отвернутся от нее, как отвернулись от Повелителя Миллоса.
Галдар покачал рогатой головой и оглянулся на палатку Мины, стоявшую на небольшом возвышении, над которой развевался сохранивший следы крови штандарт. У палатки стояли люди, множество солдат несли молчаливую добровольную вахту, ожидая и надеясь хоть мельком увидеть Мину или услышать ее голос.
— Ты готов оставить ее сейчас, Самоал?
— Нет, ни за что. — Капитан взглянул туда, куда смотрел минотавр. — И сам не понимаю почему. Будто она околдовала меня.
— Я скажу тебе почему. Она дает нам то, во что можно верить. Что-то, что выше нас самих. — Он смутился и потер все еще болевшую руку. — Я сам только что посмеялся над этим. И теперь стыжусь.
Вдали заиграл рожок. Часовые, находившиеся у входа в долину, стали подавать лагерю сигналы о том, что приближается гонец Таргонна. Солдаты замерли, каждый оставил то дело, которым был занят, весь обратившись в слух. Огромная толпа, собравшаяся на дороге, расступилась, пропуская к палаткам гонца на взмыленной лошади. Галдар поспешил к Мине.
Повелитель Миллос смело покинул шатер как раз в ту минуту, когда Мина вышла из своей палатки. Не сомневаясь в том, что доставленные вести несут приказ схватить самозванку, он торжествующе глянул в ее сторону. Он предчувствовал, что ее падение неминуемо.
Но девушка и не смотрела на него. Она ожидала дальнейшего развития событий молча и с таким спокойным безразличием, будто заранее предвидела его ход.
Гонец соскочил с лошади. Он удивленно оглядел толпу солдат, собравшихся вокруг палатки Мины, с некоторой тревогой заметив враждебные взгляды, направленные на него, и услышал угрозы, высказываемые вполголоса, но совершенно недвусмысленные. Недоумевая и продолжая оглядываться, он направился к шатру Повелителя Миллоса и, подойдя, подал ему свиток в небольшом ларце. Никто из солдат не сводил с них глаз, люди стояли, сжимая в руках оружие.
Повелитель Миллос нетерпеливо выхватил ларец у него из рук. Он настолько был уверен в содержании вестей, что даже не потрудился уйти к себе, чтобы прочитать донесение в одиночестве. Он открыл простой, без всяких украшений, футляр, вынул свиток, сломал печать и с хрустом развернул пергамент. Он уже набрал в грудь побольше воздуха, чтобы выкрикнуть приказ об аресте этой самозванки, но вдруг поперхнулся. С таким свистом выходит воздух из проткнутого ножом пузыря. Лицо его мгновенно посерело, затем стало багровым, на лбу выступили капли пота. Несколько раз он облизнул пересохшие губы, скомкал в руках пергамент и, как слепой, стал тыкаться в полы шатра, не видя входа. Адъютант шагнул вперед, но Миллос со злобным рычанием оттолкнул его в сторону и бросился в шатер, захлопнув за собой полотнище.