Драконий коготь
Шрифт:
Венсуэлли, хоть и не был блондинкой, сначала побледнел, в основном вокруг яростно стиснутых губ, а потом потемнел — уже всем лицом.
— Гостя привел, адмирал? — выручил его некрупный, со вкусом одетый в черное мужчина, стоявший у кормовой шлюп-балки. Ему было лет под пятьдесят. Красный и как бы растоптанный нос, маленькие светлые, на первый взгляд сонные глазки. На груди, точнее, на полочке, образованной большим, гордо выпяченным животом, — огромный медальон с изображением Махруса Избавителя, распятого на колесе с пятью спицами. Дебрен давненько не видывал столько литого золота сразу. Золотой была и цепь, украшенная горным хрусталем, и перстень с подпачканной сургучом печаткой. — Рад познакомиться.
— Дебрен,
— Довелось, — солгал Дебрен. — Приветствую, ротмистр.
— Я о тебе не слыхал, — пробасил наемник, смахивая со светлых усов пивную пену и приподняв в знак приветствия оловянную кружку. Его голос — басовитый и гулкий — тоже вызывал ассоциации с бочкой. — Не беда, мэтр, — когда в бой пойдем, правда сама наверх всплывет. Скажем, как дерьмо в проруби.
— Не слишком точное сравнение, — заметила госпожа Солган. — Прорубь отличается тем особым свойством, что не все, плавучее по природе, будучи в нее брошено, непременно возвращается.
— Вам, мадамочка, когда-нибудь доводилось… хм… покакать в дыру, пробитую во льду? А мне — да, к тому же неоднократно. В то время, когда под командой великого князя Совро мы зимней порой Выдранку под Зберезиной осаждали. Город был славно укреплен, гарнизон крепкий и щедро оплачиваемый, короче говоря, не получалось у нас ничего, и тогда один академик ученый, князев советник, надумал испробовать необычное оружие. Жмутавильцы воду прямо из реки брали, опуская ведра со стен, — так мы немного выше в Зберезине лунок наделали, ну и под охраной щитоносцев одни во славу отчизны, а другие за серебряные грубли опоражнивали кишки так, что аж гул шел. Тяжелый это был бой, скажу я вам. Людей множество полегло. Потому как жмутавильцы плотно стреляли, да и не каждый щитоносец всегда внимательным был, ибо все время нос затыкал, ну и мороз жуткий стоял, да и с неконвенционным оружием тяжеловато — рацион скупой. На этот случай княжеский монетный двор специально Орден Подпаски [10] или что-то вроде этого чеканить начал. И…
10
Игра слов: подпасать по-польски — подпоясаться и подкармливаться, намек на Орден Подвязки.
— Перестанете нас солдатскими байками потчевать, — прервал черный с цепью. — Они мало кого интересуют. Здесь собрались люди, которые ценят мир и диалог.
— И прекращайте «мадамочкать», — добавила Солган. — Злоупотребление словами повсеместно считается недостатком. Перед вами дамы. И дети.
Детей Дебрен насчитал троих. У бизань-мачты, укрепленной в надстройке ближе к ее передней стенке, стояли небольшие складные табуреточки, на которых с любезными улыбками благовоспитанно сидели два мальчика и девочка. Все в одинаковых розовых жакетиках с белыми жабо, белых мужских чулочках, заменяющих штаны, и бордовых туфельках. Все — со сшивными тетрадками на коленях, гусиными перьями в руках и чернильницами-непроливайками
— Ну, извольте, — ехидно усмехнулся Венсуэлли. — Сколько было обращений и просьб быть современными и женщину воспринимать наравне с мужчиной. Сколько недовольного фырканья, когда мы протягивали услужливую руку в совершенно инстинктивном движении, чтобы оказать помощь, или когда ради поддержания беседы просили дать кулинарный совет! И тут выясняется, что мы принимаем в гостях не равного себе человека, а даму! А также малолеток, не привыкших к грубому слову. К которым теперь вопреки торжественным декларациям следует относиться не как к слепым инструментам и живой мебели, не как к ходячей пишущей машине, а как к чувствительным и впечатлительным существам. Хорошо, что явились вы, господин Дебрен. Помощь медика нам не помешает, ибо кое у кого здесь чересчур уж разбухло самомнение.
— Если уж мы о твоих учениках заговорили, — загудел Збрхл, — то могла бы одного из них за пойлом послать. А то сидят без дела и в стулья попер…
— Ротмистр!
— …врастают. Что это вы такая нервная, мадамочка? Детишек криками пугаете.
— А это Вендерк опп Гремк, — предотвратил назревающий конфликт Венсуэлли, указывая на плосконосого в черном и золоте. — Юрист с мировой известностью, невероятно глубоко разбирается в вопросах международного права, да и в других… правах тоже. Сейчас, как и все мы, находится на императорской службе. Хоть, как и все мы, не бикопулиссец.
— Очень приятно познакомиться, — еще раз солгал Дебрен, изобразив небрежный светский поклон. — Простите, не спрашиваю об общих знакомых. Но как-то…
— А я, представь себе, о тебе слышал! — Юрист еще выше задрал нос, одновременно еще больше выпятив живот. — И даже лицо твое мне вроде бы знакомо. Хотя в Малой Лелонии держат скверных резчиков, ты у них на объявлениях о розыске здорово удался. Впрочем, возможно, аббат из Ганца деньжат для гравировщика пожалел. Говорят, ты монастырь с сумой по миру пустил?
— Я не взял ни одного динария сверх того, что было записано в договоре, — холодно ответил Дебрен. — Совсем напротив. Это аббат мне здорово недоплатил. Даже удивительно, что ему на приличную печатню не хватило. Но не будем об этом. Дамы ждут.
Госпожа Солган изящно кивнула и улыбнулась. Встала, приняв очень грациозную позу, ожидая, что теперь внимание собравшихся обратится на нее.
Она поспешила.
— Как имя того вон рыцаря, — указал пальцем Венсуэлли, — не скажу, поскольку не знаю. Мы именуем его господином Голубым. Не по цвету глаз, которых он нам узреть не дозволил, а по цвету шарфа на латах. Господин Голубой дал обет, связанный с особой княжны Помпадрины, владычицы Дракии, поэтому простим ему упорное молчание.
Дебрен неуверенно поклонился чему-то, что стояло у правого борта и что до сих пор он принимал за набор доспехов, выставленных на палубу для проветривания. Доспехи, почерневшие и местами тронутые ржавчиной, заскрежетали и на полдюйма наклонили древний шлем, украшенный мордой зубастой лягушки. А может, дракона — выковали его давно, когда художественное кузнечное ремесло в здешних местах только еще выбиралось из пеленок.
— Того храбреца за рулем ты знаешь, — продолжал адмирал. — Это Люванец, моя левая рука, та, что щит держит, соображаешь? Командует на «Ласточке» кнехтами, когда мы их в рейс берем. Сейчас, поскольку миссия у нас строго научная, я перевел его в секретари экспедиции. А на руле он стоит, потому что секретные вопросы мы будем обговаривать в таком, как ты сейчас видишь, обществе. Не шире. Простые матросы, да и рубаки господина Збрхла знать обо всем не должны. Малолеток, обучающихся у госпожи Солган, тоже, кстати, лучше бы…