Драконий коготь
Шрифт:
— Чарами отклонил, согласись, — буркнул Венсуэлли.
— А ты думал как? — так же тихо ответил Дебрен, поглаживая, но не вынимая палочку.
— Я левой рукой бросал. Но все равно ты б свое получил, если б поднялся. — Они глядели друг другу в глаза. — Мог хотя б задницей пошевелить, дружок. Как-то странно драться с человеком, рассиживающимся на сундуке.
— Ну так не дерись. Или, если неймется, присядь вон там, на ведре. Шансы уравняются.
— Я хотел лишь ранить, но если ты меня насмешками доведешь… Ну так как? Будем драться или начнем переговоры?
— Я всегда, пока это возможно,
— Дожидаясь поддержки? — Венсуэлли многозначительно глянул на дверь. — Что ж, подождем. Интересно, кто первым дождется. Я, например, своих людей научил, что когда я на чужой корабль поднимаюсь и слишком долго признаков жизни не подаю, то они должны идти на абордаж. На это им понадобится немного времени, но они наверняка крутятся поблизости, иначе говоря, твоей банде надо дважды подумать, прежде чем вмешиваться в наш с тобой диалог.
— Это не моя банда, адмирал. Ты не дал мне договорить, предпочтя в порядке тренировки покидать ножик. Но теперь я докончу. Даже если мне придется адмиралов флота Его Величества на палубу бросать.
Венсуэлли насмешливо поморщился, скрестил руки на груди, оперся о межоконный столбик.
— Я сказал, что кандидаты в бунтовщики у меня были. Но не успел досказать, что эту дурную затею я как мог выбил у них из голов. И пошел к капитану. Скрепя сердце, потому что терпеть не могу доносительства. Капитан выставил меня за дверь, обозвав провокатором и приказав взять обратно все поклепы, которые я возвел на добрых патриотов и доблестных моряков.
— Скажем, — медленно начал Венсуэлли, — скажем, мне удобно будет в это поверить. Скажем, я, как и матросы из твоего рассказа, больше нуждаюсь в маге, чем в его трупе. Одно только мне объясни, чтобы мне не пришлось утомлять мышцы лица, делая хорошую мину при плохой игре: каким чудом ты эти шесть дней бунта пережил? Можно не спать две ночи, ну, три… Но шесть? Не получится.
— Не получится, — согласился магун. — Я даже и не пробовал. В конце концов, откуда мне было знать, что мы встретим вас именно сегодня? И — вообще встретим? Я не ворожейка.
— Тогда как же?
— Это сделать просто, когда ты приглашен на борт в качестве чародея. Я объяснил им, что бессмысленно пробираться впотьмах в каюту и перерезать мне горло. Потому что перед сном я всегда гляжу в зеркало, проговариваю магическую формулу и вижу, что произойдет до утра.
— И неужто они не пытались твое зеркало как бы случайно разбить?
— Пытались. И вполне успешно. Именно поэтому, уж ты прости, я хожу небритый. Все зеркала на борту — вдребезги.
— Ты тоже прости, что я повторяюсь. Но как, черт побери, тебе удалось выжить?
— Ведро, господин Венсуэлли. Оно мне понадобилось не для того, о чем вы подумали. В ведро с водой можно как в зеркало…
— Постой, постой… Ты что до того сказал, Дебрен? Не сейчас, а раньше. Что… что ты не…
— Адмирал, вы же не простой безграмотный матрос. Вы что думали? Дескать, если я, в это дурацкое ведро смотрясь, побриться не сумею, то что тогда говорить о предсказании будущего?
Каравелла «Ласточка» была короче «Арамизанополисанца», немного восполняя за счет большей ширины, по примеру купеческих кораблей, но это не меняло того факта, что она
— Люванец, подмени рулевого, — приказал Венсуэлли наголо обритому юноше с серьгой в левом ухе и дырой от стрелы в правом. Юноша, мечтательно улыбаясь, шел последним в тройке для того, чтобы, как считалось официально, в случае надобности поддержать падающего со сходней чароходца. — О, и госпожа Солган? Какая приятная неожиданность! Не пожелаете ли доставить нам еще большую радость, посетив повара на камбузе? Он будет доволен. — Адмирал осклабился и сделал полупоклон, но к берету не прикоснулся.
Дебрен понял, что за его вежливостью скрывается лишь вежливость и ничего более, — что удивляло, хоть и не очень. Стоящая рядом с рулевым женщина в костюме пажа — скорее полевом, нежели нарядном, хоть и чрезмерно усеянном драгоценностями, — . радовала глаз изящной фигурой. Лицо в ореоле светлых волос, собранных под шляпку, было всего лишь приятным. Что-то мешало назвать его милым, хотя Дебрен понимал, что ушло то время, когда он мог в таких вопросах быть объективным судьей. Ленда Брангго… Ну что ж, одетая в голубое и фиолетовое приветливо улыбающаяся блондиночка сильно напоминала Ленду. Однако же…
— Не сомневаюсь, — сказала блондинка, даже не пытаясь изображать любезность. — Я успела заметить, сколь близки ваши помыслы и деяния. Оба вы спешите протянуть руку, чтобы поддержать меня, когда я иду по трапу — при этом удивительно часто ваша рука помощи попадает мне по заду. Сладкими печеньями меня первым угощал ты, но выпекал-то их повар. С другой стороны, шутливая вначале и утомительная при частом повторении просьба позволить тебе макать свое перо в мою чернильницу родилась, пожалуй, в твоей голо…
— Госпожа Солган!
— Господин Венсуэлли! — Она сделала вид, будто возмущена, при этом ресницы ее призывно затрепетали.
— Настоятельно прошу тебя отправиться на камбуз. Либо куда-нибудь еще. Прогулка пойдет тебе на пользу. Человек, который много двигается, сбрасывает жир, а потому не столь часто подвергается опасности получить шлепок, кстати сказать, неумышленный, по чрезмерно разросшейся части тела.
Блондинка не побледнела, но и не залилась румянцем.
— Надеюсь, ты понимаешь, что говоришь, Венс. Видимо, тебе приходилось много двигаться, ибо, окидывая тебя своим острым женским взглядом, я знаешь что вижу? Ни одну часть тела — подчеркиваю: ни одну — у тебя нельзя считать чрезмерно разросшейся.