Драконица
Шрифт:
— Хорошо, но могу я спросить всего лишь одну вещь?
— Конечно.
— Когда ты говоришь давным-давно, у меня появляется чувство, что это означает нечно совершенно другое. Это было десятилетие, два или…
— Двести пятьдесят четыре года.
У нее отпала челюсть.
— И все это время ты был один?
Себастьян кивнул.
У нее защемило в груди. Двести лет в одиночестве. Она не могла себе этого представить.
— И у тебя совсем никого нет?
Себастьян замолчал, когда старые воспоминания вновь всколыхнулись в нем. Он делал все возможное, чтобы забыть о своих обязанностях как Стража.
— Я был…изгнан, — слова застревали в его горле. За все это время он ни разу не произнес их вслух. — Ни одному аркадианину не разрешено общаться со мной.
— Почему они изгнали тебя?
Он не ответил. Вместо этого он указал вперед.
— Взгляни туда, Чэннон. Я думаю, ты увидишь кое-что, намного интереснее меня.
Сильно в этом сомневаясь, Чэннон повернула голову, и у нее перехватило дыхание. Впереди, на холме располагалась огромный деревянный замок, окруженный зданиями. Даже с такого расстояния она видела передвигающихся людей и животных.
Она моргнула, не веря своим глазам.
— О, боже, — выдохнула она, — настоящая саксонская деревня.
— Да, полный набор вместе с плохой гигиеной и отсутствием канализации.
Ее сердце громко колотилось, пока они медленно и размеренно приближались к холму.
— Ты не мог бы заставить эту штуку двигаться быстрее. — Спросила она, сгорая от желания подобраться поближе.
— Я мог бы, но тогда они сочтут это проявлением агрессии и, возможно, решат выпустить в нас пару стрел.
— О, тогда я могу подождать. Не хочу быть подушечкой для иголок.
Себастьян молчал, наблюдая как Чэннон тянется, чтобы разглядеть город получше. Он улыбнулся ее нетерпению, когда она завертелась в седле, потираясь бедрами о его болезненно-напряженный пах.
Удивительно, насколько сильно он хотел обладать ею снова, учитывая недавно проведенную вместе ночь. Мужчина до сих пор не мог поверить, что рассказал ей настолько много о своем прошлом и своих людях, но как его пара она имела право знать о нем все. Если только она станет его парой. Он все еще не решил, что с этим делать. Самым благородным было бы вернуть ее домой и оставить. Но он не хотел. Ему не хватало человека, о котором он мог бы заботиться, того, кто заботился бы о нем.
Сколько раз лежал он ночью, не в силах сомкнуть глаз, мечтая о семье. Желая нежности утешающего касания? Скучая по смеху и теплоте дружбы? Веками, его одиночество было его адом. А эта женщина, сидящая на его коленях, может стать его единственным спасением. Если только он решиться.
Чэннон прикусила губу, когда они въехали во внутренний двор замка, и она увидела настоящих, живых саксов за работой. Там были мужчины, кладущие камни, восстанавливая часть ворот. Женщины, ходящие туда и сюда с корзинами белья и пищи, болтая между собой. И дети! Множество саксонских детишек бегало вокруг, они смеялись и играли друг с другом. Более того, там были купцы и музыканты, жонглеры и акробаты.
— Тут проходит какой-то фестиваль?
Он кивнул.
— Закончен сбор урожая, и теперь всю неделю люди будут праздновать, чтобы отметить это.
Она пыталась понять, о чем болтали люди в толпе. Это было неописуемо. Они говорили на староанглийском.
—
Себастьян сжал зубы от ощущения ее груди, прижавшейся к нему, ее дыхания, обжигающего его шею. Его пах напрягся еще сильнее, и потребовались все его силы, чтобы удержать зверя в узде. Он почувствовал, как разрывается все внутри него, когда он противопоставил друг другу части своей души. Это было опасно, но необходимо, для их же собственного блага.
Особенно, учитывая, что обе его части хотели одной и той же вещи — они хотели Соединения, где Чэннон доверит ему себя, церемонии, которая свяжет их навеки. Такие решения не принимаются легко. Ей придется отказаться от всего, чтобы быть с ним. Всего. И он не был уверен, что может просить ее об этом. Это было бы несправедливо, и он определенно не был достоин такой жертвы.
Он увидел счастье в глазах Чэннон и улыбнулся ей.
Но эта улыбка померкла, когда он оглядел город и увидел невинные души, жизнь которых оборвется, если что-нибудь пойдет не так.
Брэйсис продемонстрировал редкий для него проблеск интеллекта, когда организовывал этот обмен. Клятвой Стража Себастьяну было запрещено превращаться в дракона или каким-либо образом использовать свои силы, если это может открыть людям его происхождение. В присутствии невинных, он должен был выдавать себя за человека. Брэйсис поклялся, что Катагария придут в людском обличии, чтобы совершить обмен, а затем мирно уйдут. К сожалению, у Себастьяна не было другого выбора, кроме как верить ему. Конечно, Брэйсис знал, насколько велики силы Себастьяна и был бы полным идиотом, если бы попробовал напасть на него. Зверь может быть глупым, но Брэйсис настолько глупым не был.
Как только они доехали до конюшни, Себастьян помог Чэннон спуститься с коня, а затем спешился сам. Он натянул кольчугу ниже, чтобы никто не заметил, как он желал женщину, стоящую перед ним.
Чэннон наблюдала, как Себастьян снял меч с широким лезвием со спины коня и закрепил его на перевязи. Она должна была признать, что он выглядел восхитительно — таким мужественным и сильным. Рукава кольчуги спадали из-под кожаных доспехов, слегка позвякивая в такт его движениям. Шнуровка кольчуги была ослаблена и обнажала дорожку волос на его груди, а девушка очень хорошо помнила часы, которые она провела, касаясь этой роскошной кожи руками и губами. Уставившись на маленький шрам на его шее, она до боли хотела провести по нему языком. У этого мужчины были тело и аура, которые следовало бы клонировать и сделать стандартным набором каждого представителя мужского пола. Гордый и опасный, он заставлял трепетать каждую ее женскую частичку. Остановись! Она оборвала сама себя. Они были в центре города и…Там было еще на кого посмотреть.
Ага, как же. Как будто они были более интересны, чем Себастьян. Он поправил меч, так чтобы эфес выступал вперед, а лезвие касалось ноги, а потом стянул кожаную сумку с седла. Мальчишка подбежал, чтобы забрать коня.
— Какой сегодня день? — спросил он парня на староанглийском.
— Вторник, сир.
Себастьян поблагодарил его и дал пару монеток, перед тем как поручить своего коня его заботе. Затем он повернулся к ней.
— Ты готова?
— Абсолютно. Я всю жизнь об этом мечтала.