Дракончик Пыхалка
Шрифт:
Вечером старикан положил на кухонный стол десять конфет. Девять нормальных, а одну отравленную. Ночью конфеты исчезли. А на следующее утро к сахарнице вели следы только девяти пар маленьких ботиночек… Зайцы, закрыли глаза, я сказал!
Старикан положил ещё одну отравленную конфету. Прошёл день, и следов стало меньше. Он отравил ещё конфету, и ещё, и ещё. Так раз за разом он травил конфеты, пока однажды не увидел один-единственный след. Цепочка следов грустно пересекала пыль и вела к окну. Больше к сахарнице никто не приходил.
Куклаваня
– Ра-ра…
– Что ра-ра…? Будете меня бояться, я вас отшлёпаю!
– Расскажи нам лучше про Золушку, Куклаваня! – робко попросили зайцы.
Пупс поморщился.
– Ну хорошо. Напомните мне, про чего там.
– Жила-была Золушка. Мачеха и две её дочери заставляли Золушку много работать и не разрешали ходить на бал во дворец. Во дворце жил принц… – подсказали зайцы.
– А Золушке, стало быть, хотелось замуж,
как нашей Дуське. Да? – перебил пупс.
– Да. Откуда ты знаешь? – удивились зайцы.
– Всегда одно и то же! Ну так слушайте продолжение. Золушке надоело, что её держат за дуру и мешают развлекаться. Она хвать хрустальной туфлей мачеху по лбу. Туфля, понятное дело, вдребезги. А потом Золушка заперла сестриц в подвале, а сама побежала на бал. Там она быстренько окрутила принца и обтяпала своё дельце.
– Какое дельце? – удивились зайцы.
– Ясно какое. С принцем. Тот ещё была фрукт
эта ваша Золушка!
Куклаваня зевнул и посмотрел на Синеуса и Трувора в надежде, что их тоже клонит ко сну. Но не тут-то было. Зайцы тихонько хныкали в своих варежках, но засыпать не собирались.
– Оля нам не так рассказывала! А-а!
Пупс пришёл в крайнее раздражение и запрыгал на месте:
– Ну что вам ещё надо? Хотите, я расскажу про вампиров или про Синюю Бороду?
– Оля нам про них не рассказывала! А-а!
– Надоели вы мне со своей Олькой и со своими сказками! Последний раз спрашиваю: будете спать или нет? Даю вам три минуты! Две уже было! Не заснёте – позову Фреддика с пилой! И он вас распилит на кусочки! – пригрозил Куклаваня.
Можете представить себе, что тут началось. Такого громкого визга пупс никогда не слышал. Обычно Синеус и Трувор только чуть-чуть похныкивали, а тут – такая буря! Куклаваня едва не оглох. Он заметался по комнате, не зная, что предпринять. На его счастье, Дуся, разбуженная громким плачем, пришла и успокоила зайцев. При этом кошка высказала Куклаване всё, что о нём думала, и даже много такого, чего и не думала. Оказалось, что в целом кошка была о пупсе не самого высокого мнения.
Куклаваня обхватил голову руками:
– Ты мне всю душу вымяучила, противная Дуська! Нет уж, дудки! В другой раз сами рассказывайте сказки! В печёнках у меня уже сидят эти ваши Золушки!
Глава седьмая
КОШКА
Кошка Дуся жила по чёткому расписанию. Днём она спала, а вечером играла с Машей: прыгала на руки, ласкалась, тёрлась о ноги или снисходительно забавлялась со скомканной в шар газетой. Делала вид, что верит, будто это мышь. Только двух игр Дуся терпеть не могла: она не любила, когда её дергают за хвост или запрягают в тележку. В этих случаях Дуся взъерошивалась и начинала шипеть, а однажды поцарапала противного мальчика Петю, который попытался засосать Дусю в пылесос.
Но, проснувшись однажды утром, Оля застала кошку в странном настроении. Дуся каталась по полу и истошно орала каким-то особым хриплым мявом.
– Что с тобой? Ты ушиблась? У тебя болит голова? Ты подвернула лапку? – участливо спросила Оля.
Дуся приподняла голову и посмотрела на неё мутным взглядом.
– А, это ты! Хорошо, что ты пришла, хотя, в сущности, могла бы и не приходить.
– Почему? – удивилась Оля. – Ты же сама приглашала меня вчера! Ты была такая весёлая. Что случилось? Ты простудилась? Я же предупреждала: нельзя лежать на сквозняке.
Дуся вздохнула.
– Какое там простудилась! Ты умеешь хранить секреты?
– Умею. Я много умею: шить, стирать, готовить обед, убирать квартиру… – загибая пальцы, честно начала перечислять кукла.
– Всё с тобой ясно! Ну да я тебе всё равно расскажу! Я влюбилась, – печально промурлыкала кошка.
– Да что ты! В кого? – обрадовалась Оля.
– В одного кота. Ты его не знаешь, – сказала Дуся.
– А кто он, этот кот?
– Да никто… Так, ничего особенного…
– Совсем ничего?
– Совсем. Ну да не в этом дело. Я его люблю.
Оля затрясла кудряшками.
– Ничего не понимаю! У меня в голове полная неразбериха!
– Неудивительно. У тебя же там ничего нет. Одни дырочки для волос, – фыркнула Дуся.
Оля не обиделась. Слишком любопытно было разузнать подробности Дусиной любви. Зачем и почему нужны были ей эти подробности, она и сама не знала, но они были почему-то важны для полуторагодовалой куклы с голубыми, как у всех кукол, глазами.
– А где ты встретила этого кота? Ты же всё время дома, – спросила Оля.
Дуся перевернулась на живот, положила голову на передние лапки и тяжело-тяжело вздохнула:
– Я его в окно увидела. Он на соседней крыше пел серенады.
– Чего пел?
– Серенады.
Песни такие.
– И хорошо пел?
– Хуже некуда. Совсем скверно, – призналась Дуся.
– И ты влюбилась? Услышала эти самые соли-не-надо и влюбилась? – кукле Оле становилось всё интереснее.
– Надо же в кого-нибудь влюбиться. Весна ведь, – уныло заметила кошка.