Драгоценный дар
Шрифт:
Лентяй словно и не заметил пули. Он вцепился зубами в руку Синди, держащую пистолет, и Пич услышала, как захрустели ломающиеся кости.
Синди выронила пистолет и взвизгнула от боли.
Пич схватила пистолет.
— Отзови собаку, — кричала Синди, так как Лентяй стоял над ней, капая слюной и кровью, и продолжал издавать угрожающее, рокочущее рычание.
— Не могу, даже если бы захотела. Я не знаю нужной команды, — искренне ответила Пич. Затем кинулась к телефону, доверив Лентяю сторожить Синди, и набрала номер 911. — Меня пытались убить, — дрожащим голосом
— Вы ранены? — спросил спокойный голос на другом конце провода.
— Со мной все в порядке. Но пришлите, пожалуйста, «скорую помощь» для моего пса. Его ранили.
Во время допроса полицейских Пич ни разу не сорвалась. Не позволила себе заплакать, когда полицейский помог ей уложить Лентяя на заднее сиденье своей машины, а потом со включенной сиреной помчался в ближайшую ветеринарную больницу «Скорой помощи». Она справилась с собой даже тогда, когда врач сообщил ей, что Лентяй быстро поправится, хотя ей очень хотелось разрыдаться от облегчения.
Пич не позволила себе пролить ни слезинки до тех пор, пока не увидела на своей подъездной дорожке «субурбан» Ари. И только тогда по ее лицу Ниагарским водопадом хлынули слезы.
Она позвонила Ари в Браунсвилль и сообщила, что произошло, сказала, что он должен остаться и закончить интервью. Однако не стала спорить, когда он ответил, что немедленно выезжает в Хьюстон.
Пич поставила стул у окна в гостиной, чтобы увидеть его, как только он покажется, и встретить его у двери. Но ноги отказались ей служить. Пич не в состоянии была шевельнуться, когда услышала, как Ари вошел в дом.
— Я в гостиной, — крикнула Пич, когда он открыл дверь.
— Пич, ох, Пич, — шептал Ари, крепко прижав ее к себе. — Я видел у входа кровь.
— Это кровь Лентяя. И Синди.
— Слава Богу, что не твоя. — Ари обнимал ее так крепко, что она слышала биение его сердца.
Только ей было и этого мало. Она старалась спрятаться в него, зарыться, словно испуганный зверек. Она дрожала всем телом и не могла говорить от перенесенного страха.
Ари тоже молчал. И не отпускал ее. Они льнули друг к другу в течение бессчетных минут, пока Пич рыдала, избавляясь от ужаса.
— Не надо плакать о Синди, — сказал он.
— Я плачу о Лентяе, — ответила она всхлипывая. — Он был такой смелый. Когда я думаю обо всех гадостях, которые наговорила про него…
— Он поправится?
— С ним все будет в порядке, — ответила Пич, пытаясь взять себя в руки. — Ветеринар сказал, возможно, я смогу забрать его домой уже завтра.
— А что Синди?
— Лентяй просто раздробил ей руку. Ее увезли в больницу. Один из полицейских сказал что-то насчет предъявления ей обвинения через пару дней. Он говорит, что можно не беспокоиться, ее не выпустят под залог. Ох, Ари, ты бы слышал ее! Она прямо похвалялась тем, как убила Герберта и ранила Берта. Единственное, о чем она жалела, — это что ей не удалось убить меня.
Теперь, когда Пич обрела голос, она не могла остановиться. Пересказала Ари все подробности своего столкновения с Синди, начиная с того момента, как увидела
Ари все время крепко обнимал ее. Так приятно было находиться в его объятиях, ощущать, как в нее вливается его сила.
— Помнишь, что я говорила насчет того, что женщины в редакции будут безумно в тебя влюбляться? Но я не думала, что так безумно. Синди была уверена, что единственное, что стоит между вами, — это я.
Ари твердо взглянул ей в глаза.
— Я никогда не давал ей ни малейшего повода так думать.
— Знаю. — Пич еще крепче прижалась к нему. — Мне ее жаль, несмотря ни на что. Возможно, она весь остаток жизни проведет в сумасшедшем доме.
Ари поцеловал ее в шею.
— Вот за что я тебя люблю — ты способна жалеть других людей даже тогда, когда они этого не заслуживают.
Приятно было ощущать прикосновение его губ к своей коже. Еще приятнее было бы ощутить их на своих губах, подумала Пич и повернула голову, чтобы поймать его рот. Она забыла свою тревогу о Лентяе и жалость к Синди, забыла свой недавний ужас. Забыла обо всем, кроме мужчины в ее объятиях — а потом в постели. Их любовь была полна сознанием того, что они снова едва не потеряли друг друга.
Утро наступило слишком быстро. Они вместе приняли душ, наслаждаясь этими игривыми минутами перед тем, как одеться и встретить новый день.
— Я никогда ни с кем не ощущала такой близости, как с тобой, — сказала Пич за кофе во время завтрака.
Ари не отрывал взгляда от ее лица, будто не мог заставить себя смотреть ни на что другое.
— Я тоже.
— Я тут думала о будущем, — сказала Пич.
— О каком-то абстрактном будущем или о конкретном?
— Совершенно конкретном. Я думала о нас.
— Я тоже.
— Пришел к каким-нибудь выводам?
Он кивнул.
— Не держи меня в подвешенном состоянии.
— Знаешь, ты значишь для меня гораздо больше, чем любой другой человек в мире, — начал Ари, и вид у него был слишком уж мрачным для человека, который собирается сделать ее счастливейшей женщиной на земле.
— Ты, несомненно, доказал это вчера ночью. Три раза.
Ари несколько раз открыл и закрыл рот, не произнося ни звука. Мужчины порой так долго соображают, когда говоришь им что-то неожиданное, любовно подумала Пич.
— Я выбирал подходящий момент, чтобы сказать это.
— Так же, как выбирал подходящее место, чтобы в первый раз заняться со мной любовью? — спросила она с хриплым смешком.
— Пич, мне трудно это говорить…
— Давай я облегчу тебе задачу. Я знаю, что ты собираешься сказать. И мой ответ — да.
— Ты — одна на миллион! — воскликнул Ари и откинулся на спинку стула. — Я боялся, ты не поймешь.
— Почему?
— Нельзя же от тебя так много требовать.
— Это зависит от того, с какой стороны посмотреть. — Тут она заподозрила неладное. Она уставилась на него. — Мы ведь говорим об одном и том же, правда?