Дождь
Шрифт:
— Не уходи, — прошептал он, крепко прижимая к себе ее непослушное, окоченевшее тело. — Прости меня. Я долбанный гребаной тьмой идиот. Тупой, самоуверенный ублюдок.
Маленькая, посмотри на меня. Не уходи, прошу тебя. Слышишь? Детка. Тамми. Вернись. Не оставляй меня.
Рэйнэн, схватил в ладони холодное, словно застывшее лицо жены и накрыл ее губы своими, вкладывая в поцелуй всю свою любовь, всю ту безмерную нежность и тоску, которые переполняли его душу.
— Я люблю тебя, Таммиэлиэн. Моя маленькая, светлая девочка. Я так тебя люблю…
И он целовал ее… так неистово, так яростно, так трепетно, так самозабвенно…
Тамми уносило куда-то стылой, темной рекой безразличия. Она уже ничего не ощущала. Ни запахов, ни красок, ни тепла. Ей было все равно. Ее звали, уговаривали… Тихий, вкрадчивый, холодный голос непрерывно долго заманивал ее в черную бездну, обещая покой и забвение. И она просто плыла по течению, забывая кто она, зачем она, и для чего она. Она медленно уходила за грань, и почти дошла до черты — до точки невозврата, когда кто-то настойчиво и упорно стал тянуть ее обратно. А потом на нее лавиной обрушились чужие чувства: обжигающе горячие, яростные, безумные, неистовые. Сердце опалило тупой нестерпимой болью, настолько сильной, что захотелось взвыть и закричать, из глаз покатились слезы. В легких стало тесно, и она, открыв рот, начала рвано глотать воздух, не в силах надышаться. Сквозь мокрые ресницы она увидала бледное, перекошенное лицо мужа, непрестанно повторявшего ее имя. Он вдруг схватил ее и сжал так сильно, что Тамми показалось, еще чуть-чуть — и он ее раздавит.
— Ты решил задушить меня, темный? — хрипло выдохнула она.
Рэйнэн ослабил нажим, а потом, захватив лицо жены, стал целовать ее волосы, лоб, нос, глаза, повторяя как молитву:
— Я тебя задушу… я тебя задушу, моя маленькая дурочка. Тамми глупо улыбнулась и спросила:
— Тебе надоело ждать, темный? Ты хочешь от меня избавиться?
Он молчал… и так странно смотрел. И в его взгляде вдруг промелькнуло что-то едва уловимое, непонятное. Если бы Тамми не знала кто он такой и на что способен, то могла бы поклясться, что в глазах неприступного темного владыки секунду назад она видела слезы. Он был такой горячий, такой сильный, такой обжигающе живой. С ним было так хорошо рядом… Уютно, тепло, спокойно. Тамми закрыла глаза и прижалась лицом к его груди.
— Не засыпай, маленькая. Нельзя. Не сейчас, — Рэйнэн поднялся вместе с ней, осторожно касаясь губами виска.
Из ослабевших рук стихийницы выпала тряпичная кукла и с глухим стуком ударилась о пол. Владыка замер, потом аккуратно поставил жену на ноги, наклонился и поднял игрушку.
— Это моя. Мне ее отец подарил, — тихо сказала Тамми.
— Там внутри что-то есть, — Рэйнэн вспорол ножом обшивку и вытянул изнутри массивный перстень. На кольце печати был изображен герб Эрхардов.
— Что это? — девушка провела пальцем по гравировке, повторяя ее рисунок.
— Кажется, я нашел то, что искал, — император, обхватив малышку за талию, подвел ее к камину. Взяв из ее рук кольцо, он вставил его в паз на лепном изображении герба над очагом. Панель стены дрогнула и стала отъезжать в сторону, открывая широкий темный коридор. Рэйнэн создал огненный шар, поднял его вверх, заставляя плавно двигаться вперед.
— Пойдем, — он подхватил Тамми на руки, унося вниз по тайному проходу. В конце туннеля обнаружилась небольшая комната, в самом центре которой
— Что там написано? — несмело спросила Тамми.
Рэйнэн вчитывался в язык древних, и чем дольше читал, тем мрачнее становился.
— Это, очевидно, одна из страниц книги, которую нашли в моей библиотеке. Ты знаешь, кто такие видящие? — спросил он жену.
— Ты говорил, что мой отец был видящим. Это он написал? — стихийница взяла в руки листок, внимательно его разглядывая.
— Видящие — предсказатели, пророки, способные видеть будущее. Маги, в чьих силах менять историю и ход событий… Да, это написал твой отец. Здесь говорится о том, что зло из разлома вернется. В темный мир придут хаос и смерть. И когда взойдет черное солнце и будет кровавым рассвет, порождение тьмы найдет ключ и получит силу семи миров и власть над ними.
— Что обозначает этот знак? — Тамми указала пальцем на нарисованный внизу листка круг с вписанными в него переплетающимися петлями.
— Это символ древнего мира и семи разделенных. Ты видела его раньше? — Рэйнэн озадаченно посмотрел на супругу.
Тамми утвердительно кивнула головой.
— Где?
Девушка нерешительно протянула ему раскрытую ладонь.
— Здесь, в самом центре. Он проявился, когда ты привез меня в свой замок. Потом еще раз, и еще раз в лесу, когда я убежала.
Рэйнэн сел рядом с ней и задумчиво уставился взглядом в пол.
— Что происходит? Что все это значит? — обеспокоенно спросила стихийница, вглядываясь в хмурое лицо мужа.
— Ты ключ, Тамми, — тяжело вздохнул он. — И, похоже, ты нужна Владетелю, чтобы он мог получить власть над семью мирами.
Тамми растерянно моргнула и сжала ладонь в кулак, потом, затравленно озираясь по сторонам, прошептала:
— Почему я?
Рэйнэн обнял ее и, поцеловав в макушку, крепко прижал к груди.
— Не знаю, маленькая, но я тебя ему точно не отдам.
— Мне страшно, — из глаз девушки покатились слезы.
— У пророчеств всегда есть обратная сторона и несколько возможных исходов. А еще… Не все так просто. Они не всегда обозначают то, что написано. Думаю, и в этом есть скрытый смысл, иначе твой отец не стал бы так тщательно его прятать. Я разберусь, — Рэйнэн сложил листок, засунул его за пазуху, потом спрятал в голенище сапога нож и поднял жену на руки. — Нужно убираться отсюда. Зря я не взял охрану. Ты бледная. Тебе плохо?
У Тамми ужасно болела и кружилась голова, но она постаралась ободрительно улыбнуться мужу.
— Я в порядке.
— Теперь я могу открыть отсюда портал, потерпи немного, малышка, — Рэйнэн прочертил в воздухе руну и, когда символ вспыхнул и открылся проход, шагнул в него вместе с прижавшейся к нему женой.
Выйдя в спальне особняка, темный маг посадил девушку на постель, потом подошел к столу, налил в стакан воды из графина и протянул его ей.
— Ты точно в порядке? На тебе лица нет, — спросил Рэйнэн, тревожно разглядывая бледную и жадно пьющую воду жену. Тамми попыталась что-то сказать, но к горлу подступила тошнота, и она, зажав ладонью рот, понеслась в уборную.