Дождь не вечен
Шрифт:
– Все гораздо хуже, чем я думал. – и снова тишина и никаких объяснений.
– Да, что же тут твориться?! Я не вещь, я хочу понять, что со мной, кто я и что тут происходит, наконец! Почему вы молчите, ничего не объясняете! – она перешла на крик.
– Спокойно, – тихо и сухо проговорил Семен, – я пропишу успокоительное. И никто не относиться к вам как к вещи. Мы боялись вас морально травмировать, когда я ранее находил нестыковки в ваших рассказах.
– Итак, Екатерина Павловна Вельд, – фамилию он произнес с особым нажимом, акцентируя на ней внимание, – вам 25 лет,
Это было самое длительное объяснение, которое ей давали с момента выхода из комы. «Мне 25? 25! Черт!!! Я не помню почти 5 лет жизни! Он точно мой муж, в нашей стране без сознания не женят. Действительно, мой супруг, как будто в другой мир попала. Другое измерение. Ничего, спокойствие…я во всем разберусь…наверное…».
Теперь она чувствовала себя раздавленной, только сейчас Катя осознала, что безымянный палец опоясывает тонкий рубец от ожога.
– Да, Екатерина, – поднял на нее взгляд Семен, – кольцо пришлось срезать еще докторам скорой на месте ДТП, – зато палец ваш на месте, не переживайте, я читал записи медиков с первичного осмотра. Катя, правильно ли я понимаю, что с момента той аварии, что помните вы, воспоминаний о последующих событиях нет? Или проблески присутствуют или наоборот, может до этого момента что-то не припоминается.
Катя отвлеклась, замерев и уставившись в окно. По небу мерно проплывали облака, было лето, сколько же зим она проспала?
– А? – переспросила она.
– Катя, в каком году вы попали по вашему в аварию?
– В 2016, меня сшибла машина в Петербурге, утром, 3 июля 2016 года, это было воскресенье.
– Нет, причина вашей комы, авария, произошедшая в Москве, 12 августа 2018 года, в ночь со среды на четверг.
– Жесть, – все, что смогла выдавить из себя ожившая. – То есть, я не помню последние пять лет?
– А до этого? До этого помните?
– До этого, да. А потом тот наезд и я в обморок упала, пока скорую вызывали и все, дальше чистый лист.
Она нерешительно начала озираться по сторонам, Семен не мог понять, что же она ищет.
– Простите, пока вы не ушли, а можно мне зеркало?
Врач собрал свои записи и направился к выходу, затем остановился у самой двери:
– Катерина, мы ограничили вам доступ к зеркалу, чтобы вас не шокировало то, что вы увидите. Как бы вам сказать, ваша внешность претерпела ряд изменений.
Катя заметалась на койке.
– Прекратите, не беспокойтесь вы так, вы прекрасно выглядите, просто иначе, чем привыкли, мне кажется. Вам будет комфортнее с девушкой вашего возраста это обсудить, думаю. Давайте-ка я вам Любушку нашу пришлю, она к вам и так как к сестре прикипела – он улыбнулся и был таков и только хлопок двери подсказал, что Семен ретировался из палаты.
«Черт…я боюсь…а вдруг то, что я увижу меня добьет?!»
Она
Глава 6
– Катерина, можно я Катей вас звать буду? Мне Семен Федорович разрешил вам зеркало принести, – радостно пропела появившаяся из ниоткуда Люба. Катя так потонула в собственных мыслях, что не заметила, как та вошла в палату.
– Конечно, Любовь, – закивала она, – вообще, давай на ты, мы ровесницы, я себя и так чувствую неуверенно, если еще и на вы, совсем неловко будет.
Люба просияла и протянула девушке размером с тетрадный лист зеркало. Катя зажмурилась, «гадкое зеркало и почему оно у них такое маленькое…», она мысленно досчитала до 7, на большее ее терпения не хватило, и уставилась на отражение своего лица.
Из отражения на нее смотрело бледное существо, только отдаленно напоминающее ей саму себя.
«Твою ж мать!!! Хоть понятно, что от меня скрывали. И вот это чудовище лицезреет мой пусть и незнакомый, но сногсшибательный муж!»
Черные круги под глазами, полупрозрачные веки и огромный алый шрам на виске, это было первым, что бросилось ей в глаза. Теперь Катя пыталась собрать новый образ воедино.
«Хоть морщин нет и вынужденная диета из искусственного кормления, для тех, кто в коме, себя оправдала…фигура стала только изящнее…но этот уродский шрам! И как мне теперь с этим жить! Ужас! Ну просто спящая красавица из фильма ужасов.»
Люба доверительно приблизилась:
– Кать, вы…ой, – она запнулась, – то есть ты не переживай, а то у тебя глаза округлились так, что сейчас выпадут из орбит, – она задорно засмеялась.
– Да уж, не переживать – это хорошо, только я не ожидала, что все плохо-то так, – в ее голосе проскользнула горечь.
– Да как же плохо! Отлично! – запричитала собеседница, а потом тихо-тихо продолжила, – ты не говори только никому, я, ну точнее даже не я, а мы с ординаторами однажды из Тамариного кабинета папку с твоими данными свистнули.
Люба настороженно оглянулась, боясь, что ее услышат.
– А то твое дело, оно под замком, нам не показывали, а нам интересно до жути было. Про таких как ты пациентов в медицинских журналах пишут, а тут ты прямо у нас в больнице и посмотреть никто не дает. В общем, там, кроме медицинских, были и данные по клинике в Корее.
Катю пробил озноб и предвкушение, Люба явно боялась, но очень хотела открыть ей тайну.
– Ну и? Что меня из Кореи к вам привезли я и так уже поняла,
– А тебя не удивило, что не из Германии или США?
– Вообще, да, странно, вроде звезд возят лечить в Европу, да и Корея дальше, – девушка задумалась.
– Вот именно! А все потому, что Корея самая передавая страна по пластической хирургии. – голос Любы стал еще тише, – так в твоем деле были выписки и фото: до аварии, сразу после аварии, – она зажмурилась, – это ужас на что ты похожа была, ни одного живого места. А потом были фото в динамике, больше тридцати операций. Тебе даже кожу выращивали! Несколько корейских хирургов даже статью об этом публиковали, о тебе, инновации в области пластики.