Дойти до горизонта
Шрифт:
— Мы с тобой плывем на юг. Рядышком плывет утюг! — самозабвенно напеваю я, смущая рыб своими вокальными данными. Через пару минут я ловлю себя на том, что в моей песне осталось только восемь слов.
— Скоро вахту мне сдавать, скоро лягу я в кровать! — пропеваю я фразу, как заевший патефон.
— Ну и ладно! — перестаю бороться с собой и смотрю на часы. Осталось сорок пять минут.
— Лучше бы осталось, например, пятнадцать минут, — начинаю фантазировать. — Как хорошо было бы. Десять минут и еще пять. Всего-то!
Тяжело вздыхаю — фантазии сильно
«Но, с другой стороны, могло остаться и полтора часа, а это в два раза хуже, чем сорок пять минут», — уговариваю свое нетерпение. «А пятнадцать минут в шесть раз лучше!» — не соглашается оно. «А если бы вахта только начиналась? Мне бы пришлось стоять ее вновь с самого начала!» — выдвигаю свой веский аргумент. Но от этого предположения мне становится так нехорошо, что я немедленно стараюсь о нем забыть, и даже постукиваю на всякий случай костяшками пальцев по куску фанеры.
Вновь начинаю думать о приятном. О том, как через сорок пять минут, вернее, уже через сорок три минуты, я стану будить Салифанова. Не-ет, я не буду спешить. Можно было бы разбудить его разом, пихнуть в бок — и все дела. Но так я не получу никакого удовольствия. А удовольствие — это, как однажды определил Васеньев, приятное мгновение, сильно растянутое во времени. Будить Сергея я буду, следуя этой методике.
Вчера, когда он наблюдал за моим предвахтенным пробуждением, на его блаженную физиономию просто противно было смотреть. Светился, будто увидел тазик, доверху наполненный клубничным вареньем.
— Андрюха, ты поразительно похож на разбуженного посреди зимы медведя, — хохотал он. — Такой же жизнерадостный и дружелюбный!
Но сегодня я возьму реванш. Жертвовать таким случаем я не намерен. Дудки! Я подползу к нему и осторожно, в самое ухо, скажу:
— Сереженька, дружочек, «вставай» пришел! Он, конечно, не проснется, и это развяжет мне руки, я смогу перейти к более действенным мерам. Хорошо бы пощекотать у него в носу травинкой. Вот была бы потеха! Но где взять травинку в море? Хотя здесь и на берегу можно отыскать разве что колючки. А если залезть Сергею внос колючкой…
Я представил, как подкрадываюсь к спящему Салифанову с огромным кактусом в руке. Проснуться то он проснется, но вот последствия… Ладно, можно просто брызнуть в него водой, тем более на нехватку ее пожаловаться нельзя. Наберу полную горсть и плесну в лицо. Он весь сморщится и, конечно, втянется глубже в спальник. Ага, не нравится! Тогда я выжду минутку, откину одеяло и заору:
— Юнга Салифанов! Подъем по полной форме! Он заворочается и приоткроет глаза.
— Ты чего вопишь? Пожар, что ли? — недовольно спросит.
И тут я сообщу страшную новость, от которой у Сергея похолодеет в желудке и непременно прояснится в голове. Заговорщицким шепотом я скажу ему, что за борт смыло сгущенку и конфеты. Зная его безумную любовь к сладкому, я уверен — он незамедлительно вынырнет из спальника и бросится к продуктовым мешкам подсчитывать и оплакивать потери.
А в это время я, не мешкая, займу его нагретое место. План — блеск! Конечно,
— Ну, давай, торопись! — подталкиваю я ее. Если бы я мог взглядом передвигать предметы, как это делают некоторые умельцы-экстрасенсы. Минутная стрелка крутилась бы у меня, как пластинка на проигрывателе на скорости 78. А может, попробовать?
«Совсем с ума спятил! — сам себе удивляюсь я. — В телепаты решил податься! Но, с другой стороны, кто увидит? — инстинктивно я оглядываюсь по сторонам. — Кретин, ты что, на танцах? Тут до ближайшего постороннего человека, как до Марса пешком. Ладно, отпуск мой добыт самым законным путем. Чем хочу, тем и занимаюсь! Нравится сходить с ума — буду! Каждый развлекается как хочет. Точка. Занимаюсь телекинезом! С чего они начинают? Кажется, аккумулируют волю на решение предстоящей задачи?! Попробую».
Я собираю свою жизненную энергию в комок. Сосредотачиваю электрический заряд возле глаз, становлюсь большим конденсатором неведомых энергетических полей. Напрягаюсь! Еще напрягаюсь! И еще немного. Надо подготовить разряд. Так, заныло в животе. Вот те, здрасьте, что же, у меня воля в животе помещается, что ли? Впериваюсь взглядом в стрелку. Какая-то она облезлая и погнутая чуть. Давно пора часы заменить.
«Не отвлекайся!» — одергиваю я себя.
Пытаюсь представить, как, зацепившись ступнями за выступающие на циферблате цифры, я упираюсь плечом в стрелку и что есть силы давлю ее вперед. Я даже кряхчу от напряжения. По лицу стекает пот, ноги мелко дрожат. Сейчас к-а-к сзади по затылку секундной стрелкой врежет… Я пугаюсь и дергаюсь головой вниз. Но тут же, расхохотавшись, теряю надуманный образ. Опыт передвижения неодушевленных предметов на расстоянии потерпел фиаско.
«Сейчас возьму и подведу стрелки обычным способом — пальцем, — мелькает озорная мысль. — А свалю все на экстрасенсов. На них все валят, что объяснить не могут. А одушевленный предмет, то бишь Салифанова, я как-нибудь умудрюсь передвинуть поближе к рулю без помощи потусторонних сил. На это у меня таланта хватит».
Снова всматриваюсь в часы, и вдруг до меня доходит, на что указывают стрелки. Я даже теряюсь от неожиданности. Время-то! Зателепатился! Пять минут пересидел! Кошмар!
— Вахте к заступлению! — ору я, забыв о всех своих режиссерских разработках. — Подъем!
— Никуда не пойдем, — не соглашается Салифанов. Видно, ему со сна померещилось, что я его на тур вальса приглашаю.
— Вылезай! — настаиваю я.
Но Сергей ни в какую не хочет покидать теплую спальную берлогу.
— Ты курс сверь, что ли, — предлагает он.
— Давай, я и так пять минут лишних оттарабанил, — тороплю я его.
— А у тебя часы наверняка спешат, — бормочет он, тщетно пытаясь удержать ускользающие сновидения. — Ты их по приемнику проверь. А я…
Дальнейшие слова заглушает протяжный, сочный, как свежевзрезанная дыня, зевок.