Дойти до горизонта
Шрифт:
Подобное случается в жизни — в участившихся семейных конфликтах бурно выплескиваются эмоции, начинаются взаимооскорбления. Но никто не догадывается трезво оценить изменившиеся условия совместной жизни, принять их как есть, без украшательств и завышенных взаимных требований, и на этом реальном фундаменте начать строить новое, пусть не столь пышное, но зато прочное здание. В семейной жизни желательно (у нас необходимо) предполагать худшие варианты, пусть даже они не нравятся, осмысливать их с холодной головой, заранее намечая запасные выходы. Когда неблагополучие придет, думать
Скольких бед мы бы избежали, если бы задумались вовремя хоть на пять минут! В быту легкомысленность грозит усложнением личной жизни, в нашем случае — чревата гибелью. Нам не желательно, а категорически необходимо знать свои возможные беды. Надо, как это делают военные, планируя наступление, позаботиться о коридорах для планомерного отхода, чтобы возможное отступление не превратилось в бегство.
И еще я преследовал одну корыстную цель. Не собрания я добивался — мозгового штурма. Обобщенная мысль людей, направленная в единое русло, неизбежно сталкивает, перелетает десятки разномастных идей, рождая при этом жизнеспособных мутантов. Один предлагает, другой развивает, третий формирует. Но каждый включается в творческий процесс придумывания.
Кроме чистого практического результата — решения предложенной задачи, достигаются побочные эффекты, например, ломка стереотипа мышления, а в нашем микроколлективе — отвлечение от трагичности происходящего. Лучше думать о том, что предпринять через минуту, час, день, чем представлять, когда и какой будет последняя минута. Нужно изменять ситуацию, а не страдать в ней.
Кроме того, при принятии коллегиального решения, а именно такое подразумевает мозговой штурм, никто в будущем не откажется от него, так как в этом решении присутствует и его творчество. Это будет понадежней расписки, заверенной печатью нотариальной конторы
Нет, нельзя отказываться от проведения общего собрания, кого бы и как это ни раздражало
— Я предлагаю тащить плот вперед, — кратко ответил я на поставленный Салифановым вопрос. — Назад хода нет, на месте хорошего ждать не приходится.
— Согласен! Стоило разводить трепотню, — перебил меня Сергей, сделав попытку подняться.
— Худший для нас вариант, — продолжил я старую тему, — это отсутствие в конце волока прохода в открытое море, — я говорил очевидные вещи, и Салифанов поморщился, выслушивая их.
Но необходимо было точно определить проблему, прежде чем предлагать методы борьбы с ней.
— Что делать, если в конечном итоге мы упремся в берег? — быстро нарисовал пальцем на песке два возможных вида берега. — Если этот, — указал я носком кеда, — перешеек узок. Мы разгружаем плот, срезаем часть камер и перетаскиваем его в самом узком месте до воды, — я резкой чертой рассек остров надвое. — Если с юга узкостей нет, мы обследуем остров на расстоянии пяти километров в обе стороны. Такой волок, я думаю, мы осилим даже против ветра.
Сергей с сомнением хмыкнул, но возражать не стал.
— Если остров равномерно широк, — обратился я ко второму рисунку, — мы полностью демонтируем плот и на его базе собираем меньший
— А если силенок не хватит? — начал включаться Сергей.
— Мы перетащим плот частями в несколько заходов. В крайнем случае соберем плот-лодку на три-четыре камеры и выйдем в море на нем.
— Это безумие! — убежденно сказала Войцева.
— Безумие — пассивно сидеть на острове, ожидая смерти, — поддержал меня Сергей.
— Далее, — продолжал я раскручивать пружину рассуждений, — предположим, что мы не можем уйти с острова вовсе.
Салифанов взглянул на меня с интересом. Первая часть моего «доклада», касающаяся ухода с острова, задела его мало. Наверное, он сам мозговал по этому поводу и ничего нового от меня не услышал. А вот возможность долговременного пребывания на острове им в расчет не бралось.
— Итак, мы заперты на острове, — повторил я, чувствуя воодушевление от того, что меня слушают. — Главная угроза для нас, — это звучало весомее и, главное, правильнее по смыслу, — отсутствие источников пресной воды Наш остаток составляет что-то около пятнадцати литров.
— Не больше двенадцати, — уточнил Сергей. Поправка существенная. Три литра в данном случае — это почти сутки жизни.
— Разбавив ее на пятьдесят процентов морской, мы доводим запас до двадцати четырех литров. Днем отсиживаемся в песчаных ямах под тентами, изготовленными из парусов и одеял. Одежду ежечасно смачиваем морской водой. Движение ограничиваем до минимума. Это позволит снизить водопотери раза в два-три. В самых низких местах острова попытаемся отрыть колодцы
— Безнадежно, если и докопаемся, то только до соленой, — высказал мнение Сергей.
— Попытаемся, — акцентировал я его внимание на слове. — Есть еще одна возможность разжиться водой, — я выдержал длинную паузу. Этой технической разработкой я не без основания гордился и мог позволить себе удовольствие эффектно ее преподнести.
— Не кокетничай. Мы оцениваем идеи, а не актерское мастерство, — скривился Салифанов. Сорвать аплодисменты не удалось.
— Тогда смотрите сюда, — я начал выцарапывать на песке схему.
— Запасную трубу каркаса сгибаем в центре под прямым углом. Получившееся колено устанавливаем на два камня раструбами вверх. Заливаем внутрь морскую воду. Под трубой разводим костер или устанавливаем горящий примус.
— Опреснитель! — догадалась Войцева.
С ее глаз сползла наконец муть безразличия. До того на Татьянином лице явственно читалась мысль: «Могу тащить. Могу не тащить. Как скажут»
Сергей с размаху хлопнул меня открытой ладонью по плечу. Заговорщически подмигнул.
— Все-таки ты не дурак, хотя иногда стараешься им казаться, — отпустил сомнительный комплимент.
Но он улыбался! За такую улыбку, без обычного сарказма, можно было простить его злой язык.
— Погодите радоваться, еще неизвестно, сколько эта штука будет вырабатывать воды, — остудил я их. — Но смысл верен, будем гнать дистиллированную воду. На концы трубы наденем резиновые мешки, которые будем остужать, обливая морской водой. Примерно так, — обвел я чертеж вокруг, заключив в широкий круг.