Down. down.down
Шрифт:
– Да у нас же в стране одни уроды остались! — всплеснула руками Люда. — И уродины! А вы нашей красотой — торгуете!
– Давайте по пунктам, — сказал Маргулис. — Ну, допустим, ваша красота останется при вас. Какая от нее польза, кроме убытков? Налог на красоту — это раз. А он немаленький. Не каждый семейный бюджет выдержит. Да и к чему вам, православным, красота?
– Она мир спасет! — вмешался Володя, припомнив откуда-то странную фразу.
– Ой ли? Вы же никто, никто не умеете ей правильно распоряжаться!
– А ты не обобщай! Не надо вот этого! — зашумели в толпе.
– Я не обобщаю. Я смотрю фактам в лицо. Выйдет женщина замуж за алкоголика. Или, ладно, за работягу. И будет влачить жалкое существование. А почему? Потому что налог платить никаких денег не хватит. А если еще дети родятся, девочки. Тоже красивые. Их ведь жалко. Им тоже красоту надо оставить. А то как так? Мать красавица, а девочкам что — страшилками быть? А таких расходов уже никто не потянет. Можно, конечно, и ряды преступников пополнить. Но это скользкая дорожка. Так что сами видите — везде тупики. Куда ни кинь, всюду клинья.
– А зачем вообще на красоту налог брать? — спросил Володя.
– Ну, и вопросы вы задаете, господин лже-Высоцкий, — захихикал Маргулис. — Прямо на грани кретинизма, я не знаю. Красота — это природный ресурс, экспортный товар, залог процветания Россионии. Мы бы на помойке жили, если бы не красота.
– Да за границу эти сволочи нашу красоту по трубам гонят! — гаркну усатый. — Нам-то копейку кинут, утритесь, мол. А сами все засрали и изуродовали!
– Между прочим, и вы, господин усатый, на красотошекели жили. Припеваючи, притом. Разве я не прав?
– Все пейзажи изуродовали! — возмущался усатый. — Ничего не оставили. Одни пустыри, помойки! Ни одной красивой женщины! Только жидовки!
– И на Шекелевке поганой красиво! — завелась какая-то женщина.
– Ломать! — рявкнул еще кто-то. — Снести с лица земли!
– Вот-вот! — улыбался Маргулис. — Все бы вам, господа хоругвеносцы, ломать. Не умеете вы с красотой обращаться. Ни к чему вам она. А что до евреек… Платите налоги, и будьте красивы. Подумайте сами! Впереди у вас — вечная жизнь. Если вы проявите смекалку, мы вернем вам красоту. Более того, она станет вам по карману! Я не шучу!
– Сука! — рявкнул усатый. — Володя, ну, хоть ты ему что-нибудь возрази!
Володя до поры отмалчивался. Однако он уже более-менее начал понимать, в каком мире оказался. Это был мрачный, страшный мир. Наверное, один из худших, где ему пришлось побывать.
– Я пока воздержусь, — произнес он. — Но поясните мне кое-что. Вот эти названия алкогольных напитков «Свинячье пойло» и так далее… Эти надписи на них: «Бухай и сдохни!» — это что? Серьезно?
– Это жиды нас травят! — сказал усатый. — Себе — ишь, блядь, бессмертие захапали. А нам — пойло свинячье!.. Вот так тут все и устроено.
– Я вспоминаю, — ответил Володя.
– Ну, ладно! — зевнул Маргулис. — Что-то я с вами тут заболтался. Хотел посмотреть — вдруг да настоящий Высоцкий вернулся. А тут, простите, какой-то клон беспамятный. Шарлатан. Жалко мне вас, господа хоругвеносцы. Очень жалко. Прощайте!
– Стойте! — вдруг вскочил Володя. — Сейчас что — кровопролитие начнется?
– Ну, вы же сами все слышали, — поморщился Маргулис. — Особого кровопролития не будет. Всего лишь один ракетный удар, и большая гомосексуальная оргия. Только и всего.
– Стойте! — повторил Володя. — Я не хочу этого. Как это предотвратить?
– Да уже, боюсь, никак.
– А если… — Володя нахмурился. — Если я… ну, сдамся? Если скажу прекратить сопротивление?
– Хм! — словно бы удивился Маргулис. — На удивление рациональное предложение. Только вы это серьезно, господин лже-Высоцкий?
– Володька, ты что? — повернулся к нему усатый.
– Я серьезно. Но у меня будет одно… нет, два условия.
– Вы наглец, — погрозил жидоведущий пухлым пальчиком. — И каковы же они?
– Первое — вы не трогаете этих людей, — Володя перевел дух. — А второе — вы даете мне эфир для выступления по этому вашему… жидовидению.
– Хм! — Маргулис собрал высокий лоб гармошкой. — Хм!
Строгино — Мякинино
Неожиданно Володя понял, как следует держать себя с человеком по ту сторону экрана. Тот очень сильно стремился заставить всех себя уважать. Очень тонко, без брани, пугал. А если есть пунктик на собственной важности, значит, тут и комплекс по этому поводу…
Скорее всего, этот Маргулис — просто… мошенник? Нет. Он — слуга. По сути, как тот же швейцар у гостиничных дверей. Халдей.
– Пожалуй, мы не можем пойти на ваши условия, — усмехаясь, произнес Маргулис.
– А с каких это пор, господин Маргулис, вы принимаете решения за своих хозяев? — спросил Володя. — Не слишком ли много вы на себя берете?
Жабья улыбка не сползала с лица Маргулиса, но дернулась какая-то жилочка под глазом, а сами глаза помертвели.
– Я хочу повидаться со своим врагом, — Володя встал из-за стола и навис над экраном. — Меня, на минуточку, называют сыном Божьим.
– Группка экстремистов, — с мастеровитым, отточенным презрением фыркнул Маргулис.
– Вся Россия — экстремисты?
– Россиония, — поправил ведущий. — И совсем не вся! Многие вас не поддерживают.
– А вы представляете, как взорвется страна, узнав, что меня убили…
– Не смешите. Возмущаются только те, кому нечего терять. А у нашего быдла слишком много развлечений.