Down. down.down
Шрифт:
– Она же была, Володя? — пятился Миша. — Господи, что же это такое? Чудо! Чудо!
В дверях показалась Люда, ахнула, выронила из рук тарелку с хлебом. Раздался звон.
– Чудо, Людочка! — Хозяин квартиры бухнулся на колени прямо на хлеб, принялся размашисто креститься: — Вознеслась, вознеслась девочка!
Люда бросилась на колени следом за мужем, стала содрогаться, будто бы в судорогах.
«Хорошо, что я ничего не говорил», — подумал Володя.
Люда целовала его джинсы.
Впрочем, сейчас дверь просто выносили. «Во-ло-дя!» — неслось из подъезда.
– Придется открыть! — вздохнула Люда.
– Открой, открой, Людочка! — с какой-то истерикой бормотал здоровенный Миша. — Пусть видят чудо, пусть видят!
Люда перекрестилась и поднялась с колен. В прихожей лязгнул засов.
– Узрите чудо, православные! — завопил Миша, вскочив. — Володя-то наш девушку вознес!
– А-ах! — в один голос произнесла ворвавшаяся в квартиру толпа, среди которой были мужчины, женщины, молодые, старые, даже дети какие-то были. — Володя!!!
Володя закурил еще одну сигарету и немного неловко помахал собравшимся ладонью.
– Вели, Володя, жидов резать! — сказал коленопреклоненный усатый мужик. — Заебали они!
– Тш-ш! — зашипели на него. — Не выражайся при Володе!
Из толпы проворно, стуча по паркету сухонькими коленками, выскочила старушонка.
– Исцели, Володенька! Исцели, милостивец! Болею я, страдаю! Хворобы замучили!
– Да куда ты, дурында старая, со своими хворями! — одернули ее. — С жидами надо сначала разобраться!
– Исцели! Умоляю! Врачи жидовские не лечат меня! — слезно молила бабулька. — Шекели требуют! А у меня пенсия — копейки! Копейки! Так и помру!
«Да как же я тебя вылечу-то? — подумал Володя. — Рукой, что ли, поводить? Сказать: ты здорова? Нет, это хуйня получится».
– Бабка! Ну, куда ты лезешь?! — возмутился какой-то мужик. — Володя жидов карать пришел, а ты с хворями своими.
– Убили ведь, убили жиды Володеньку! — запричитала какая-то женщина. — А он воскрес, вернулся, чудеса творит!
– Ура, православные! — рявкнул кто-то.
– Ура!!! — грохнула толпа в квартире. Крик подхватили в подъезде. Он покатился вниз, по этажам, которые, по всей видимости, были заполнены коленопреклоненными поклонниками. Вскоре раскатистое «ура!» донеслось и с улицы.
«Меня растерзают, — подумал Володя. — Надо что-то предпринять».
Он вертел в пальцах докуренный до фильтра окурок, не зная, куда его выкинуть. К форточке теперь было определенно не пробраться, столько народу набилось в квартиру.
– А дай сюда окурочек, Володенька! — попросила хворая бабулька. — Я окурочек
Володя протянул ей остатки сигареты. Бабулька трепетно приняла его, вдруг высунула язык и приложила к нему огонек. Окурок зашипел, потух. Бабулька припрятала его в карман.
– Вот продашь, и на лечение хватит! — прокомментировал какой-то шутник.
На него тут же зашикали.
Володя оглядел собравшихся. Нет, ему ничего здесь не угрожало. Разве что люди, все как один, были некрасивы. Да что там — некрасивы. Они были ужасающи. Как на картинах модного в далеком Володином мире голландского художника. Как же его… Босх, что ли?
– Товарищи! — Володя поднял ладонь. — Православные!
Люди вмиг притихли. Володе на миг стало не по себе. Они ловили каждое его слово.
– Я — голоден! — продолжал Володя. — Я хочу что-нибудь съесть! Можно я поем, а потом мы обсудим… э-э… наши дела?
Действительно, в последний раз Володя кушал (если можно так сказать) далеким-далеким утром, в кафе за два мира отсюда, за несколько минут до того, как убил журналистку. Казалось, это было целую вечность назад.
– Конечно! — Люда деловито протолкалась вперед. — Пошли, Володя! Покушаем!
Коленопреклоненные люди стали пятиться, освобождая Володе путь на кухню. Где-то сзади возникла давка. Кто-то кричал, задушенно:
– Куда прешь? Куда?
– Володя! Володя кушать хочет!
Посреди прихожей освободилось узкое пространство, вроде дорожки. Только окаймлена эта дорожка была человеческими телами.
– Пойдем, Володя! — сказал до жути некрасивая Люда. В ее глазах, как совсем недавно у ее мужа, стояли слезы.
Поклонники были и на кухне. Володя прошел к столу, на котором остывал в тарелке борщ. Появилась порция макарон с мясом.
Володе немного непривычно было есть, когда на него смотрят столько людей. И не просто смотрят, а комментируют каждое движение.
– Ест! Ест! — несся по толпе шепот, уплывал в подъезд, где перерастал в смутный гул.
– Ты, хозяйка, смотри, тарелку не вздумай мыть! — говорила какая-то бабка. — Священная она. Сам Володя из нее кушал.
«Ест! Ест!» — скандировали внизу.
«Я сейчас с ума сойду!» — подумал Володя. Аппетит внезапно пропал, как не бывало. К тому же в самое ухо кто-то восхищенно дышал.
Он сумел впихнуть в себя еще несколько ложек борща, откусить хлеба. И тут зазвонил телефон. Аппарат был совсем рядом, недалеко.
– Да! — сняла трубку хозяйка.
– Здрасте! — услышал Володя из трубки громкий, уверенный голос. — Это Маргулис.
– Маргулис! — пронеслось по толпе. — Гнида иудская! Володеубивец!