Довод Королей
Шрифт:
Стараньями переодетых антонианцев проход расчистили, дверь распахнулись, и Сезар увидел Марту. В простом синем платье без покрывала, но с высокой прической, с успехом заменявшей корону, герцогиня Оргондская спокойно оглядела беснующуюся толпу. Она не боялась. Или сумела взнуздать свой страх, что было еще большим подвигом. Пусть она по всем законам перешла в род ре Ги, но сейчас на площадь вышла Марта Тагэре.
Фанатики взвыли от ненависти и предвкушения расправы. А женщина, приподняв тяжелую юбку, словно боясь запачкаться и прямо глядя перед собой, пошла вперед. Это было неожиданностью для всех. Если б у крыльца были лишь горожане, они бы расступились – черни свойственно отступать перед нобилями, а трусам перед теми, кто их не боится, но Орест знал, кого там поставить.
Еще один... И еще... Вкус крови во рту, крики, тошнотворная вонь... Проклятый! Что это?! Огромный тигр ударом лапы перебил хребет какому-то негодяю, распластавшись в полете, перескочил через несколько голов, и приземлился у ног Марты. Тигр?! Антонианские штучки?! Божий промысел?! Сезар ринулся вперед в безумном прыжке, внизу мелькнула чья-то лысина и безумные выпученные глаза. Что с ним? Как он совершил такое?!
Виконт Малве мягко приземлился у ног возлюбленной и, повернув к замершей толпе оскаленную пасть, испустил рычанье, показывая великолепные клыки.
2892 год от В.И.
21-й день месяца Дракона.
Арция. Мунт
Сначала Артур ничего не понял. Отец, после приснопамятного заседания Генеральных Штатов ходивший с задумчивым видом и где можно и где нельзя сетовавший на опасную доверчивость будущего короля, не убравшего из столицы никого из Вилльо, ворвался в казармы и потребовал сотню человек. При этом глаза Антуана Бэррота сияли от радости. Когда-то Артур подчинялся отцу беспрекословно, но теперь эти времена прошли. Капитану королевской гвардии может приказывать только король, что Артур и сообщил родителю.
– Пока, – рявкнул тот, – ты ждешь Александра, в Речном Замке собираются заговорщики.
– Что, – не понял Артур, – какие заговорщики? Ведь все ясно, Элеонора не королева, значит...
– Вот потому и заговор, что все ясно, – отрезал граф, – была бы у них лазейка, они бы иначе действовали. Знаешь, кто там сидит? Рогге с Клавдием!
Этого было достаточно. Артур Бэррот был предан Александру Тагэре и всеми фибрами своей души ненавидел предателя-кардинала и подлеца Рогге, опустившегося до подсуживания на турнире. Их имена подействовали на капитана гвардии, как красная тряпка на быка. Не прошло и четверти оры, как сотня всадников крупной рысью выехала из ворот дворца Анхеля и переулками добралась до узкого замкового мостика. Там их ждал плотный мужчина с красной физиономией выпивохи, что-то шепнувший старшему Бэрроту, который велел сыну выставить за углом охрану, а самому с двумя десятками солдат идти за пьяницей, оказавшимся замковым караул-деканом. Их никто не заметил – комендант Речного Замка и вправду был глуп. Гвардейцы вошли в узкую боковую калитку, которой пользовались стражники, когда нужно было тайком выскочить за царкой.
Когда они вошли, отец страшным шепотом велел соблюдать тишину. Прежде чем схватить заговорщиков, следовало послушать, что они говорят. Артуру, молящемуся не на Книгу Книг, а на Кодекс Розы, подслушивание претило, но в данном случае он смирился. Жизнь Александра была слишком драгоценной, а мерзавцев нужно было схватить за руку.
Предатели выбрали себе Голубую Столовую, некогда весьма любимую Иволгой. Большие светлые окна и балкон выходили на Льюферу, а кроме парадных дверей, в комнату вела низкая дверца с решетчатым оконцем, через которую подносили кушанья.
Артур узнавал голоса. Граф Реви... «Пудель» поганый. Кардинал, продажная жирная скотина... Женщина? Неужели королева? Нет, красотка Эжени, а этой-то чего нужно? Хотя она вроде бы без ума от Аганна, хотя спит еще с Гастоном Койлой и Реви. Незнакомый голос, и несет сущую чушь... Мунт встанет на защиту законного короля? Встать-то он встанет, но уж точно не за «пуделей». Снова кардинал. Советует оспорить предъявленные выборным доказательства. Реви возражает. Говорит, сначала следует уничтожить горбуна. Рука Артура схватилась за меч, и отец с силой сдавил плечо сына.
Спор продолжался, Эжени робко сказала, что Александр все-таки брат Филиппа, и лучше его не убивать, а просто схватить. Реви оборвал любовницу, заявив, что, пока горбун жив, у них ничего не выйдет. Затем вступил еще один голос, и Артуру показалось, что он ослышался. Гастон Койла – канцлер, лучший друг короля Филиппа и, как думалось Бэрроту, Александра. До чего же докатилось арцийское рыцарство, если граф Койла вместе с грязными выскочками обсуждает, как и когда убить законного короля?!
– Я беру это на себя, – твердо сказал канцлер, – горбун мне доверяет, мне ничего не стоит угостить его вином из погребов Его Высокопреосвященства. А вам лучше всего выждать и затаиться. На меня никто не подумает, но, если заподозрят кого-то из вас, толпа раздерет вас на куски, а о коронации Филиппа можно будет забыть.
– Когда вы это сделаете?
– В ночь перед коронацией, чтобы утром, когда к нему придут, Александр был мертв. Граф Реви – человек ученый, он напишет записку, в которой Сандер скажет, что сделал это сам, так как Филипп хотел видеть на троне сына, а не брата, и попросит всех, любящих его, исполнить его последнюю волю и короновать племянника.
– Это может сработать, – довольным голосом произнес кардинал, – верность горбуна брату известна всем, а жизнью он не дорожит.
– Да, в это поверят, – согласился и Реви, – конечно, понадобится вмешательство Церкви, но зато эти бешеные волки слова не скажут. Наоборот! Ха, – брат королевы был в восторге, – да они всем, кто посмеет возражать, головы поотгрызают. Нам и делать ничего не нужно.
– А что будет с Жаклин и ее сыном? – спросила заботливая Эжени.
– Жаклин на ладан дышит, вряд ли надолго переживет мужа, – утешил Реви, – а ребенок слишком мал. Не нужно, чтобы было слишком много смертей.
– Согласен, – подвел итог граф Койла, – пора расходиться. И помните, вам лучше исчезнуть из Мунта на какое-то время.
Послышался шум отодвигаемых стульев, и в это время Антуан Бэррот пинком распахнул дверцу.
Скиталец
Великий Орел! Сколько же в Тарре Старой Крови! Но им не отбиться, хотя с собой они утянут многих. Оресту тигры лишь на пользу. Теперь из Марты сделают уже не еретичку, а Преступившую. Еще бы... Взявшиеся из ниоткуда звери... Из ниоткуда? Или кто-то, как и ты, шел по следу этой мрази? Но ты хотя бы представлял, что и как станешь делать, а они, похоже, нет. Воистину, Счастливчик, ты не знаешь не только всех своих врагов, но и союзников. Кто же они? Ты увлекся Орестом и его заклятьями и не стал искать своих в толпе, а они были. Тигры... Сколько же тайн хранит Тарра, но сейчас не до них. Вдвоем против нескольких тысяч! Смело, но глупо...
Ты, кажется, заговорил об уме, Счастливчик? Об уме и осторожности. Очень мило с твоей стороны, на себя бы посмотрел. Забыл, что с тобой творилось, когда ты вернулся? А ты вспомни, как тебя рвало на куски, едва ты сходил на берег, как ты не мог шевельнуть хотя бы рукой, какие сны тебе снились...
Твой враг сбросил тебя со счетов, хоть и знал, что ты выжил, а ты взялся за старое. Ты опять по уши в арцийской грязи. Тебе мало, что ты снова жив и бродишь среди живых, можешь пить вино, целовать женщин, пускать в ход клинок, хотя можешь убивать и иначе. Взглядом. Словом. Прикосновением. Есть множество способов, но в тигра ты не превратишься, хотя вряд ли эти двое сделали это намеренно.