Довод Королей
Шрифт:
В чертоге творилось нечто невообразимое. Альмика швырнуло наземь и проволокло ланов десять в сторону и от огненной стены, и от Бездны. Золотой талисман сорвался с пьедестала и покатился по залу, как обычный шар, пламенное полукольцо осело, словно на настоящий костер выплеснули бочку воды, разбухавшая Тьма со странным всхлипом исчезла, словно схлопнулись створки раковины-жемчужницы...
Сказать, что Рамиэрль не был поражен учиненным разгромом, было бы сильным преувеличением, но он давным-давно научился отличать ситуации, где можно думать, от тех, в которых остается лишь действовать. Когда сбитый со своей подставки
Они напали первыми, теперь в глазах добропорядочных Солнечных гости из Тарры – пособники Тьмы, а не жертвы интриг. Если только Аддар не будет настолько глуп или благороден, что расскажет и про планы владык, и про то, что он их выдал. Но лучше вырваться, воспользовавшись неожиданностью. Рамиэрль знал, как силен талисман клана, особенно в мире, пронизанном магией, но это имело и оборотную сторону. Лишившись его даже на время, властители, привыкшие черпать Силу через артефакт, почувствуют себя беспомощными.
Если б Роман был один, он уже был бы во дворе, но Норгэрель замешкался, нет, не замешкался... Звездный Лебедь! Этого еще не хватало, его родич мчался к нему, волоча обмякшего Альмика, а прикрывал отступление... Аддари, поднявший меч на собственных родичей. Рамиэрль понял, что отныне отвечает за четверых. Вот уж не думал, что его разговоры о Тьме и Свете приведут к такому....
2887 год от В.И.
21-й день месяца Волка.
Арция. Мунт
В окно настырно стучал сильный, холодный дождь. Вековые каштаны в саду облетели, и их мощные разлапистые черно-фиолетовые стволы в наползающих сумерках производили гнетущее впечатление. Рафаэль Кэрна решительно опустил занавески и зажег свечи.
– Никак не могу привыкнуть к вашей осени.
– В Эльте и вовсе зима, только море еще не замерзло: слишком уж сильные ветры... Ты тоскуешь по дому, Рито?
– Наверное, это покажется странным, но не очень, – мириец пожал плечами, – я люблю теплое море и синее небо, но не так, чтобы беситься из-за их отсутствия, да и отец не простит. Видит Бог, зря я тогда все это затеял...
– Мы уже говорили об этом, – Александр с укором взглянул на друга, – если бы не ты, у меня бы не было ни любви, ни близкого друга.
– Как хочешь, Сандер, – Рафаэль махнул рукой, – но таких, как ты, живьем на небо брать нужно, чтобы нас, грешных, с панталыку не сбивали. Выпьешь?
– Пожалуй, – рассмеялся герцог, – ты мою святость явно преувеличиваешь.
– Как бы не преуменьшаю, – интересно, что бы сказал мой святой родич, на тебя глядючи.
– Ты наливай давай, раз уж взялся... Проклятый. Похоже, выпить нам не дадут.
– Ага, но если в этот дождь придется куда-то тащиться...
– Не думаю... В чем дело, Робер?
– Монсигнор, – вошедший воин смущенно, насколько позволяла его обветренная физиономия, потупился, – вас какая-то... гм... девушка просит.
– Меня? Девушка?
– Ну, не совсем девушка... Вернее, наоборот.
– Юноша, что ли? – хихикнул Рито.
– Сигнор Кэрна, – стражник обиженно
– А что говорит-то?
– А ничего не говорит, – опроверг сам себя бравый вояка, – смотрит кошкой... Заладила, что дело у нее. И только с самим монсигнором и ни с кем больше.
– Ну, давай ее сюда, – вздохнул герцог.
Непотребная девушка оказалась пышной брюнеткой, ядовито-зеленое платье и обилие краски на миловидном, но уже несколько потрепанном лице подтвердили вывод о ее занятиях, сделанный доблестным Робером. Гостья старалась держаться развязно, но явно робела, и герцог заговорил первым:
– Ты хотела меня видеть?
– Ага.
– Как тебя зовут?
– Онорина я...
– Выпей, Онорина. Холодно же.
– Ага, – согласилась она, с готовностью осушив герцогский бокал, – спасибо, монсигнор. У меня дело до вас. Но с глазу на глаз.
– Рафаэль Кэрна – мой друг, он все равно что я.
– Друг, говорите, – настороженный взгляд скользнул по лицу мирийца.
– Я верю ему.
– Тогда ладно, но, если Жизель прознает, мы с Марией не жилицы.
– Никто ничего не узнает, Онорина. Так в чем дело?
– Письмо я принесла. Вот оно. Вы почитайте. А я подожду.
Девица вытащила из-за корсажа что-то, отдаленно напоминающее лист бумаги, и протянула герцогу. Тот осторожно развернул странное послание, внутри оно выглядело чуть лучше. Записка, безусловно, была нацарапана тупейшим из всех перьев Арции, но строчки были ровными, а почерк показался герцогу знакомым.
«Монсигнор Александр, если вы читаете это письмо, значит, Нора добралась до вас и сочла достойным доверия. Не браните ее, она добрая девушка и рискует жизнью, согласившись мне помочь. Вся моя надежда на то, что вы помните меня и не очень изменились с того времени, когда приняли на себя мою вину. Я тогда нечаянно выпустила птичку моей сестры, а потом очень испугалась. Я понимаю, что мой отец сражался против вас и короля, но он мертв, а я слишком слаба, чтобы быть опасной. Уже полгода меня держат в страшном и отвратительном месте, я понимаю, что это связано с моим наследством, и готова отдать его кому угодно, только пусть мне разрешат спокойно жить в каком-нибудь маленьком доме. Я не хочу ни становиться циалианской сестрой, ни оказаться под опекой вашего брата или родичей королевы. Если я буду продолжать упорствовать, меня убьют, но не сразу. Мне показали, что со мной сделают. Александр, если в вас есть хоть капля жалости, заберите меня отсюда. Если же вы предоставите меня моей судьбе, я не посмею вас упрекать, но не выдавайте Онорину, я не хочу принести несчастье еще и ей. Жаклин». Затем шло «Любящая вас», но было зачеркнуто и сверху дописано: «Умоляющая в память нашей детской дружбы».
Александр судорожно сжал письмо. Жаклин ре Фло, младшая сестра покойной Изабеллы, единственная наследница великого Рауля... Он не надеялся, что девушка жива, слишком уж ретиво Жоффруа отрицал свою причастность к ее исчезновению.
– Где она? – Эстре говорил негромко, но Онорина вздрогнула всем телом.
– В заведении... У дамы Жизели... Там потайная комната.
– В непотребном доме. Умно, никогда бы не подумал, что Жоффруа способен на такие озарения. – Александр бросил смятый комок в камин. – Оставайся здесь.