Доверься врагу

Самаров Сергей Васильевич

Подполковник даже не подумал о своей участи. Он не подумал, что его вот-вот могут застрелить, не подумал, что могут захватить в плен. В голове было только одно: бежать невозможно, значит, необходимо прикрывать тех, кто бежать может. Он поднял автомат и короткими очередями гасил одну за другой огненные вспышки в снежной стене ночи… И так до тех пор, пока что-то не ударило его в плечо и не заставило уронить голову в тот же снег, который валил не переставая и уже через несколько минут навалил сугроб на голову подполковника…

* * *

Сознание вернулось к Сергею Палычу вместе со звуками боя. И вернулось сразу ясное, с полным осознанием всего,

что произошло. Бойцы его взвода вышли из боя. Естественно, не без потерь. Вышли, но сразу хватились, что потеряли командира батальона. В такой снегопад легко кого-то потерять даже днем, а уж про ночь и говорить не стоит. И старший лейтенант Воронцов, снова приняв командование своим взводом, приказал вернуться. Вернулись и ударили по остаткам банды эмира Габиса Арсамакова. Вполне вероятно, что старший лейтенант Воронцов сумел связаться с каким-то из других взводов роты, может быть, даже встретился, потому что все взводы наверняка шли к месту, с которого раздавались звуки боя. И совместными силами спецназовцы вот-вот собьют со склона бандитов.

Подполковник лежал, как упал, и был уже частично засыпан снегом, но все при этом осознавал, потому не шевелился, хотя пошевелиться хотелось, чтобы понять, насколько опасно его ранение.

А бой шел, он развивался по какому-то своему сценарию, и даже такому опытному в военном деле человеку, как Сергей Палыч, не совсем понятно было, кто и в какую сторону стреляет. Разобрать направление звука мешал снежный сугроб, засыпавший голову. И хорошо было бы сейчас голову приподнять и поднять ствол автомата, который подполковник из рук не выпустил, и изнутри, из вражеских рядов, поддержать наступление своих. Но для этого необходимо было сориентироваться, а это пока давалось с трудом. Подполковник мучительно пытался вспомнить, в какую сторону головой он упал, когда пуля пробила плечо и вошла, скорее всего, в грудь. Стрелять подполковник Семиверстов, пожалуй, смог бы, даже превозмогая боль, и стал бы стрелять, но вот перевернуться и сменить положение он сумел бы с большим трудом. А ведь ему, если не изменила память, необходимо повернуться, чтобы расположиться лицом к наступающим своим. Впрочем, здесь тоже не все было понятно…

А бой между тем продолжался…

Глава четвертая

Актемар вставил очередной диск в дисковод компьютера и приготовился читать.

Он уже раньше, за три предыдущих дня, рассортировал диски, разделив их на две неравные части. Основные были заняты научными материалами, но сам он, что, в принципе, было естественно, не мог прочитать ни одну из химических формул, которые со школы и института основательно подзабыл, поскольку интереса к химии не проявлял никогда. С этим должен разбираться специалист, и, судя по всему, специалист узкой направленности. Джабраил Артаганов, которого Актемар просил разобраться с материалами, тоже ничего понять не сумел, хотя и смог вспомнить кое-какие обозначения. Память у него была лучше, чем у Актемара, да и школу он заканчивал на восемь лет позже. Не все успел забыть.

Сама сортировка дисков великого труда не составляла. Маркировка на них, хотя и была выполнена латинским алфавитом, наглядно говорила, что к чему относится, потому что вторая стопка дисков представляла собой записи с испытаний препаратов и отчеты испытательных бригад, причем на одном диске с отчетами стояла маркировка, относящаяся к нескольким дискам с научными данными. Но Дошлукаева интересовали только отчеты. Однако, посмотрев на даты, проставленные в них, Актемар лишь затылок почесал. Получалось, что испытания многих препаратов начались задолго до того, как на

базе «кадыровцев» появилась лаборатория профессора Лукмана Мажитова. Может быть, лаборатория существовала раньше и располагалась в другом месте, но это тоже едва ли, потому что сам полковник Мажитов несколько раз повторял фразу о затянувшемся организационном периоде. Но если лаборатории не было, тогда кто же делал препараты и кто их испытывал? Причем испытывал не на жителях Чечни, а на жителях глубинной России, в больших городах, выбранных для испытаний по непонятному Актемару признаку. Разные препараты часто использовали в одних и тех же местах. Почему? Откуда список этих городов взялся?

Пока ответа на этот вопрос не просматривалось, но даже простое любопытство, не говоря уже о большем, заставляло читать материалы внимательнее…

* * *

Джабраил позвонил, как и обещал – еще до своего совещания, на которое так спешил. И передал городской номер кабинета директора колледжа и его имя-отчество.

– Вообще-то Гирма Денисолатович человек, как говорят, не злой и мягкий. Но, может быть, именно потому на него и давят, а он давит на преподавателей, которые в свою очередь давят на твоего сына. Если будет необходимость, найду и домашний номер, – пообещал Джабраил.

– Если будет необходимость, – согласился Актемар. – А вообще-то необходимость есть… Лучше сразу домой звонить. И имя жены еще… Она поймет лучше. Может, что-то по составу семьи найдется…

– Тогда после совещания. Меня уже зовут.

– Хорошо. Я подожду.

Актемар положил трубку и задумался. Потом с городского телефона позвонил жене на тот мобильник, который передал ей Джабраил. Тамила ответила сразу, словно трубку в руках держала.

– Здравствуй, это я, – сказал он на выдохе.

– Здравствуй. Я как раз хотела тебе позвонить. Меня опять в ФСБ вызывают.

– Я знаю. Не стоит нервничать…

– Да как же не нервничать! Опять по двадцать пять раз одно и то же спрашивать будут…

– А что ты можешь сказать им нового? Не объявлялся… Приветов не передавал… Денег и писем не присылал… Семью без средств оставил… Скоро последние деньги кончатся, что тогда делать?

– Да… Это они уже слышали, – усмехнулась Тамила. – Чтобы это услышать, они вызывать не будут. Что-то новое, наверное, придумали.

– А что они могут нового придумать? Ты вообще, честно говоря, много о моих делах знаешь? Так их и попроси, пусть покажут тебе человека, который меня пустым болтуном назовет. Скажи им про мои жесткие восточные принципы. Мужские дела не должны касаться женщин. И все.

Конечно, Тамила кое-что о его делах знала. Но Актемар заранее договорился с женой об оборонительной линии поведения на допросах, которые, несомненно, ей грозили. И самым лучшим вариантом был вариант «жестких восточных принципов».

– Ладно. Если будет что-то новое, как только вернусь, я тебе позвоню. Но это еще не все неприятности…

– Что еще?

– Даурбек собрался колледж бросать. Говорит, все равно его на экзаменах «завалят». Уже сейчас все подводят к тому, чтобы до экзаменов не допустить. Просто травят…

– Я в курсе и сегодня же приму меры. Даже если он ничего знать не будет, он экзамены сдаст на «отлично». Обещаю тебе.

– Он только и мечтает, чтобы к тебе уйти и вместе с тобой воевать…

– Скажи ему, что я сначала институт закончил, а потом уже, через много лет, воевать начал. Чтобы воевать и не делать ошибок, нужно жизненный опыт иметь. Я насмотрелся на таких, что с двенадцати лет воевали, а потом оказались ненужными в жизни. Они и сейчас никому не нужны. Я не позволю своему сыну стать таким. Так и скажи…