Доверие
Шрифт:
Костя смеётся, перетягивая внимание на себя. Хлопает по плечу, разворачивая друга в противоположную сторону, так что тот сверкает короткостриженным затылком. Смотрины закончены, пора и по домам.
Лука трёт глаза, словно ветер закинул в них песка или какой-то другой сор. Смаргивает, поднимая взгляд.
— Красиво было?
Алиса немного завидует, невольно вспомнив недавний рассказ о том, как видит их через призму своей силы Лука.
— Что? — шумный выдох и растерянный взгляд.
— Что ты видел? — почти на грани
— Не знаю, но… Это было красиво.
Глава 20
Ветер бросает в лицо россыпь дождевых брызг, намекая, что стоило бы поторопиться. Только Лука их не замечает, окунувшись в собственные мысли и почти перестав воспринимать окружающую действительность.
То, что он недавно увидел…
Это было действительно красиво. И окончательно убедило Луку в том, что Самуил Борисович зря не прислушался к его просьбе и отказался немного подождать.
Полные противоположности. Как инь и ян, если вспоминать китайскую символику. Вихрь сине-зелёного северного сияния с вкраплением серебряных искр, против чёрно-алого урагана. Рядом, но не вместе. Не было в этот раз такого, что он всегда наблюдает при взаимодействии Макара с Костей.
«Глеб, — Лука вспоминает имя незнакомца, который сегодня так и остался стоять в стороне. — Друг детства и сосед».
Попроси кто описать этого Глеба и Лука не сможет. Слишком уж мало уделил внимания чужой внешности и неосознанно воспользовался даром. Кажется, вот только попрощался с Макаром и Костей, обернувшись им вслед, а в следующий миг мир выцвел.
Единственное, что он запомнил перед переходом, это лёгкое покалывание от затылка по позвоночнику вниз.
Лука невольно поводит плечами от фантомного ощущения, но в этот раз дар себя не проявляет. Мир остаётся всё таким же цветным, только чуточку тусклым от закрывших солнце туч. А в следующее мгновение лениво накрапывающий дождик усиливается, не только возвращая в реальность, но и намекая, что пора бы и поторопиться. Барабанит по плечам и голове, так что, хочешь не хочешь, а приходится перейти на бег.
Распахнув подъездную дверь, Лука замирает на пороге.
Ощущение чужого внимания возвращается. Оседает тонкой плёнкой по всему телу, словно на него не смотрят, а ощупывают. Вот только на лестничной клетке нет никого, кто бы мог это делать. Разве что кто-то приник сейчас к глазку в квартире напротив и смотрит.
«И ждёт, когда ж этот дурак закроет дверь и наконец-то войдёт».
За спиной шуршит превратившийся в ливень дождь. Он словно ждал чего-то и сейчас полностью отпустил себя, вытряхивая всё, что было припасено на головы менее расторопных прохожих.
Порыв влажного ветра, словно торопя, бьёт в спину и Лука поддаётся, наконец-то переступая порог и отпуская дверь.
Темнота сгущается, обволакивая со всех
Вот только проверять Лука уж точно не собирается. Ему вполне хватило того страшилы в спортивном зале и всех остальных странностей, которыми наполнилась за последнее время жизнь.
«Захотят, сами заявятся» — решает он, невольно отводя взгляд от слишком уж подозрительных теней.
Шепотки за спиной появляются и исчезают. Может это и вовсе отзвуки из чужих квартир, но и их Лука проверять не собирается. Вместо этого он взлетает на нужный этаж, перескакивая сразу через несколько ступенек, и останавливается лишь перед дверью.
Всего то и остаётся — открыть её, да переступить порог, тем более что ключ уже вставлен в замочную скважину. Но что-то едва ощутимо касается плеча, словно лёгкое дружеское похлопывание, от которого всё внутри замирает.
Лука вздрагивает и оборачивается, вот только за спиной логично никого не оказывается.
Пустая лестничная клетка, словно насмехается, безмолвно предлагая подлечить нервы, и лишь внезапно нагревшийся амулет на груди говорит, что Луке это прикосновение не почудилось.
В прихожей тихо и пусто. Никто не выходит встречать его, да Лука и не ждёт. Но стоит лишь чуть отвернуться, как тут же мелькает белый хвост, сообщая, что сегодня Тихон снова остался в привычной уже шкурке кота.
— Степан Викторович?
Скинуть обувь оказывается делом нескольких десятков секунд: всего-то и надо смять задники, да отправить кроссовки на положенное им место. Только ответа за это время так и не приходит.
— Есть кто дома?
На кухне никого не оказывается: стулья задвинуты, полупрозрачные занавески задёрнуты, что никоим разом не мешает видеть улицу.
Ещё один вариант — комната. Но на её пороге Лука буксует.
Сердце в груди замирает от одной мысли взяться за ручку и, повернув её, толкнуть дверь. Словно по ту сторону есть что-то к чему Лука до сих пор не готов. Не был по возвращении и неизвестно будет ли вообще.
И пусть гроба там так и не было, мать увезли на кладбище прямо из морга, но… Лука помнит, как ждал, надеясь, что всё случившееся окажется сном, а те, кто сообщил новость о её смерти, сознаются в неудачной, злой шутке. В той комнате всё дышало ею, и тогда от этого было легче… Вышитые картины на стенах, позабытые в день смерти на подоконнике, да так там и оставшиеся пяльца, совсем рядом с цветущей фиалкой в маленьком горшке. Их общая фотка в рамке на столе и заложенная автобусным билетиком книжка с каким-то любовным романом.