Достоевский
Шрифт:
Что за зима, что за мороз? Мне кажется, что это сибирский мороз. Что это за игра с топором, который надо целовать? Это розыгрыш деревенского дурака? Это игра с топором как единственным оружием, находящимся в доме, лежащим под лавкой. Эта игра связана с морозом. Но тут топор существует и в другом бытии: он – спутник земли, он летит вокруг земли.
Иван Федорович Карамазов, написанный Федором Михайловичем Достоевским, не верит в безбрежное
Вокруг России, охраняемой Победоносцевым, летает топор, а сама Россия – обманутая, замороженная страна. «России надо подмерзнуть», – говорил Победоносцев. Заморозить – чтобы она не бунтовала.
Заморозить, остановить, а топор, который летает вокруг России, остановить нельзя. И нельзя остановить мечту, которая содержит в себе элементы необходимости.
Достоевский видел на каторге зачинщиков, тех людей, которые бросаются впереди всех, опустив рога, потенциальных вождей, рожденных для революции. Добрых, вежливых, интересующихся всем и обреченных, людей, не знающих страха. Он от них отказался и не был понят ими.
Все это написано в романе очень точно.
Про Раскольникова на каторге Достоевский писал так:
«Его же самого не любили и избегали все. Его далее стали под конец ненавидеть – почему? Он не знал того. Презирали его, смеялись над ним, смеялись над его преступлением те, которые были гораздо его преступнее.
– Ты барин! – говорили ему. – Тебе ли было с топором ходить; не барское вовсе дело».
Достоевский не верил в топор Раскольникова, но он разделял ненависть Раскольникова к Петербургу, этому городу роскоши и нищеты, олицетворяющему собой старый, стоящий на пороге крушения мир.
О чем я говорю так разбросанно?
Имя Достоевского носится над миром. В университетах, на кафедрах одновременно два-три человека читают о Достоевском, по-разному раскрывая его. Одни дают его во фрейдистском освещении, другие – в тенденциозно теологическом, третьи – помня, что Христос целовал Великого инквизитора.
Старый мир, стоя около той колыбели надежды, о которой когда-то писалось у осмеянных пророков, переписывая много раз черновики истории, этот старый мир старается подчистить биографию Достоевского, сделать так, что его трагедия в его душе. Он хотел бы думать, что Достоевский говорил о себе. Нет, неправда. Он говорил о старом мире.
Дом горит. Старый мир стоит у порога.
То, что казалось невозможным, – неизбежно. II
И отмечать юбилей Достоевского им надо не как праздник, а как предупреждение, как день суда или, по крайней мере, как повестку на суд.
Достоевский хотел отказаться от будущего. И не мог отказаться. Он понимал неизбежность революции, той, которую нельзя запретить. Он дал мир в споре, в натяжении противоречий, неснимаемых противоречий.
Противоречия ведут к революции, к порогу, через который трудно переступить, потому что это самый высокий порог человеческой истории и который нельзя обойти.
Про этот порог писал и либерал, великий писатель, осмеянный Достоевским, – Иван Тургенев. Одно из своих стихотворений в прозе он так и назвал – «Порог».
Порог был переступлен революционной мыслью...
Художественное произведение содержит в себе пути созревания мысли, выражает необходимость определенных решений.
Но художественное произведение закрепляет в себе все коллизии исследования конфликтов.
Знаменитая формула Льва Толстого «непротивление злу» родилась в тот момент, когда выяснился спад революционной ситуации.
Выражение это закрепляет и растущее сопротивление зла, и неправильное решение: что зло пройдет само собой. Но в рассказе «Свечка» зло, выраженное в приказчике, кончается его же насильственной смертью.
Зло осталось запечатленным и в сомнениях великих писателей; их творчество запечатлело трудность решения, трудность борьбы и необходимость не только художественного, но и научного анализа конфликтов истории.
1971
Примечания
Статья опубликована в журнале «Смена», 1971, № 21 (к 150-летию со дня рождения Ф. М. Достоевского).
«Катков убедил Достоевского...» – Д. Н. Любимов. Из воспоминаний. – «Ф. М. Достоевский в воспоминаниях современников», т. 2. М., «Художественная литература», 1964, с. 371.