Доставка
Шрифт:
В любом случае я сделаю это. Я не могу остановить себя, потому что его запах это единственное, что в данный момент может меня успокоить. Это единственная возможность почувствовать его рядом. Несмотря на то, что мне больно ощущать его запах, он по-прежнему заставляет меня чувствовать себя лучше.
– Лана?
– Что?
– Просто интересуюсь здесь ли ты до сих пор. Ты можешь послушать меня одну минуту?
– Лекс, с меня хватит. Ты не сможешь уговорить меня передумать.
– Я знаю о проблеме, которая тебя беспокоит. Я проявил уважение к его потребности сказать тебе в нужное время и в нужном месте.
– Ты, мать твою, знал и не сказал мне - это абсолютно
– Я знаю, что он любит тебя. Я положился на его выбор времени. Когда Мо приехал в Детройт, ты стеснялась нашего дома, наших родителей, того, что у нас не было работы. Черт, Лана, ты вероятно стеснялась даже меня. Мы были в таком дерьме, как никогда раньше и знаешь что? Он хотел этого. Он не просто был готов принять это. Он хотел этого, Лана. Потому что это было частью тебя.
– Очень хорошая попытка, Лекс. Но я все равно не выхожу за него замуж. Я вылетаю завтра дневным рейсом. Твоя задница встретит меня или нет?
– Конечно же, я встречу тебя. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.
Я отключаю телефон и бросаю его на кровать. Я удивлено смотрю на уведомления о голосовом сообщение, так как не знала о его существовании. Проверяю номер и это Мози. Проверяю время отправки и вижу, что оно пришло прошлой ночью. Он оставил мне голосовое сообщение, пока я спала в постели рядом с ним. Я нажимаю кнопку и медленно подношу трубку к уху - затем бросаю ее вниз, словно она обжигает. Я не хочу слышать, что он будет говорить. Нет никакого оправдания тому, что он не сказал правду и не был честным.
Используя гостиничный телефон, я заказываю стэйк, а затем бутылку Мерло. Если Мирамонтес по-прежнему платит, у меня будет последний ужин за их счет. Переключаю каналы, пока не нахожу старый фильм, классику с молодым Клинтом Иствудом. Я заряжаюсь энергией благодаря ужину, а затем заказываю шоколадный торт с мороженым. Я могла бы спуститься вниз и зависнуть в баре гостиницы, возможно даже поохотиться за случайным сексом. Но я слишком несчастна и зла. Я решаю принять горячую ванну. Ненавижу гостиничные ванны, потому что не могу заставить себя не думать о разных микроорганизмах. И под микроорганизмами я имею в виду действительно гадкие вещи принадлежащие другим людям. Сначала я вычищаю ванну голубым гостиничным гелем и мочалкой, а затем наполняю ее до краев горячей водой. Я отмокаю в течение часа, пока моя кожа не становится разбухшей, гладкой и похожей на кожу трупа.
Я втираю лосьон от кончиков пальцев ног и продолжаю до самого лица. Он какой-то обжигающий и смутно пахнет аммиаком и цветочным освежителем воздуха. От лосьона у меня слезятся глаза. Я оборачиваю свои влажные волосы полотенцем и надеваю банный халат. Замечаю, что их два. Я никогда не увижу Мози в одном из них. Торт и мороженое на журнальном столике и мороженое превратилось в суп. Поднимаю чашку и все равно выпиваю его. По крайней мере, мороженое не лжет мне. Съедаю торт за четыре подхода до нелепости наполненной вилкой. Вероятно он размазался по всему лицу, но я упиваюсь обжорством.
Я плюхаюсь на кровать и переворачиваюсь на спину. Хватаю телефон, нажимаю кнопку воспроизведения и слушаю его голосовое сообщение.
Лана, ты спишь и выглядишь чертовски милой. Даже несмотря на то, что ты обслюнявила подушку и чуть не заехала мне коленом по яйцам. Я не хочу пугать тебя, но я так же не хочу отбросить коньки, не объяснив тебе некоторые вещи. Вопрос, который ты всегда задавала о подпольной группе художников – ответ «да». Я не могу сказать
Так что, если я отброшу коньки, деньги на твоем счету. Они чертовски грязные и запятнаны кровью – но потрать их на детей, которые в этом нуждаются. Никто не сделает это лучше тебя. И единственная просьба, о которой я тебя попрошу – нарисуй мой портрет, если меня не станет. Я хочу, чтобы это сделала ты, а ни кто-то из членов группы. Потому что я хочу, чтобы люди запомнили меня таким, каким меня видишь ты, Лана. Это то, каким я хочу быть. Я люблю тебя, Лана, и люблю то, как ты любишь меня.
Я даже не могу заплакать, эмоции с такой силой обрушиваются на меня, как быстро движущиеся цунами, сметающее все, за что я могла бы зацепиться и бросающее меня туда, где ему угодно меня видеть. Я верю, что это оно и есть. Знаю, другого раза не будет. Любовь между нами это единственная вещь на всем белом свете, которую я по-настоящему могу назвать своей.
Я натягиваю через голову футболку Мози и натягиваю его джинсы. Я слегка разочарована тем, что они мне не так велики. Нет причин беспокоиться о бюстгальтере, косметике или укладке волос. Мози любит меня. Я не идеальна, но и он тоже. Дважды подвернув джинсы, я проскальзываю в свою обувь. Что-то подсказывает мне поторопиться. Если Мирамонтес действительно когда-то угрожал убить его, тогда это мое дело спасти его и сбежать вместе с ним.
Глава 36
Мози лежит на больничной кровати, его бронзовая кожа четко контрастирует с белыми простынями и белой палатой.
Я сажусь в кресле у его кровати и наклоняюсь, скользя пальцами по его руке. Его веки подрагивают, когда я прикасаюсь к нему.
– Док, это ты?
– бормочет он.
– Это я.
– Он уже ушел?
– Кто? Твой отец?
Веки Мози резко поднимаются и он изо всех сил старается сфокусироваться, пока его расширенные глаза привыкают к светлой палате.
– Лана, который сейчас час, черт возьми?
– Сейчас только четыре утра.
Мози стонет и создает много шума, вытягивая свои руки и крутя головой, чтобы ослабить шею.
– Почему это должна была быть твоя почка, Мо?
– Чтобы минимизировать любую возможность отторжения. А что? Что он тебе сказал?
– спрашивает он, наконец-то посмотрев на меня. У него огромные и невинные глаза, он уже предвидит мой гнев.
– Была ли история о пересечении границы правдой?
– Это правдивая история, Док. Думаешь, я смог бы придумать что-то настолько неприятное в своей голове?