Доставка

Мара Вайт

людям. Сначала я вычищаю ванну голубым гостиничным гелем и мочалкой, а затем наполняю

ее до краев горячей водой. Я отмокаю в течение часа, пока моя кожа не становится разбухшей, гладкой и похожей на кожу трупа.

Я втираю лосьон от кончиков пальцев ног и продолжаю до самого лица. Он какой-то

обжигающий и смутно пахнет аммиаком и цветочным освежителем воздуха. От лосьона у

меня слезятся глаза. Я оборачиваю свои влажные волосы полотенцем и надеваю банный халат.

Замечаю, что их два. Я никогда не увижу Мози в одном из них. Торт и мороженое

на

журнальном столике и мороженое превратилось в суп. Поднимаю чашку и все равно выпиваю

его. По крайней мере, мороженое не лжет мне. Съедаю торт за четыре подхода до нелепости

наполненной вилкой. Вероятно он размазался по всему лицу, но я упиваюсь обжорством.

Я плюхаюсь на кровать и переворачиваюсь на спину. Хватаю телефон, нажимаю кнопку

воспроизведения и слушаю его голосовое сообщение.

Лана, ты спишь и выглядишь чертовски милой. Даже несмотря на то, что ты

обслюнявила подушку и чуть не заехала мне коленом по яйцам. Я не хочу пугать тебя, но я

так же не хочу отбросить коньки, не объяснив тебе некоторые вещи. Вопрос, который ты

всегда задавала о подпольной группе художников – ответ «да». Я не могу сказать тебе

больше, потому что поклялся держать это в секрете. Но мне не нравиться хранить от тебя

секреты, так что, когда-нибудь я расскажу тебе об остальном. Еще один факт, о котором,возможно, ты уже знаешь. Мирамонтес – мой отец, биологический отец. Он приехал и

нашел меня, когда мне было тринадцать. Хотел забрать меня, угрожал убить, если я с ним

не пойду. Он не стал отвечать на мои вопросы о Бризе или о том, что он конкретно сделал.

Я знал, кем он был и это противоречило всему во что я верил. Я послал его на хер и он сказал, что убьет меня. Я пришел бы к Бризе раньше, если бы знал насколько она плоха.

Единственное, что я смог узнать, когда начал искать, что у него были строительные

комплексы в Хуаресе, Тихуане и Мехико. Я прошу прощение за то, что так долго тянул, чтобы рассказать тебе об этом. Я хотел быть тем, кем ты хотела меня видеть, возможно, больше, чем хотел быть самим собой.

Так что, если я отброшу коньки, деньги на твоем счету. Они чертовски грязные и

запятнаны кровью – но

потрать их на детей, которые в этом нуждаются. Никто не

сделает это лучше тебя. И единственная просьба, о которой я тебя попрошу – нарисуй мой

портрет, если меня не станет. Я хочу, чтобы это сделала ты, а ни кто-то из членов группы.

Потому что я хочу, чтобы люди запомнили меня таким, каким меня видишь ты, Лана. Это

то, каким я хочу быть. Я люблю тебя, Лана, и люблю то, как ты любишь меня.

Я даже не могу заплакать, эмоции с такой силой обрушиваются на меня, как быстро

движущиеся цунами, сметающее все, за что я могла бы зацепиться и бросающее меня туда, где

ему угодно меня видеть. Я верю, что это оно и есть. Знаю, другого раза не будет. Любовь

между нами это единственная вещь на всем белом свете, которую я по-настоящему могу

назвать своей.

Я натягиваю через голову футболку Мози и натягиваю его джинсы. Я слегка

разочарована тем, что они мне не так велики. Нет причин беспокоиться о бюстгальтере, косметике или укладке волос. Мози любит меня. Я не идеальна, но и он тоже. Дважды

подвернув джинсы, я проскальзываю в свою обувь. Что-то подсказывает мне поторопиться.

Если Мирамонтес действительно когда-то угрожал убить его, тогда это мое дело спасти его и

сбежать вместе с ним.

Глава 36

Мози лежит на больничной кровати, его бронзовая кожа четко контрастирует с белыми

простынями и белой палатой.

Я сажусь в кресле у его кровати и наклоняюсь, скользя пальцами по его руке. Его веки

подрагивают, когда я прикасаюсь к нему.

– Док, это ты?
– бормочет он.

– Это я.

– Он уже ушел?

– Кто? Твой отец?

Веки Мози резко поднимаются и он изо всех сил старается сфокусироваться, пока его

расширенные глаза привыкают к светлой палате.

– Лана, который сейчас час, черт возьми?

– Сейчас только четыре утра.

Мози стонет и создает много шума, вытягивая свои руки и крутя головой, чтобы

ослабить шею.

– Почему это должна была быть твоя почка, Мо?

– Чтобы минимизировать любую возможность отторжения. А что? Что он тебе сказал?

– спрашивает он, наконец-то посмотрев на меня. У него огромные и невинные глаза, он уже

предвидит мой гнев.

– Была ли история о пересечении границы правдой?

– Это правдивая история, Док. Думаешь, я смог бы придумать что-то настолько

неприятное в своей голове?

– Конечно, смог бы, ты художник

– Единственная часть, о которой я умолчал это то, что моя мама и я, мы оба знали

парня, который открыл дверь грузовика. Он предпочел нам, деньги, но Бриза оказалась кстати, когда его новая жена захотела обзавестись детьми. Человек, открывший дверь, был тем, кто ее