Доспехи света

Фоллетт Кен

Мясистое лицо Хорнбима сперва побледнело, потом порозовело и, наконец, побагровело от ярости. Не обращая внимания на Дринкуотера, он уставился на Эймоса.

— Где вы взяли деньги? — заорал он.

Эймос выглядел испуганным, но не дрогнул.

— Не думаю, что вам нужно это знать, олдермен.

«Молодец, Эймос», — подумал Спейд.

— Вы их украли! — взвизгнул Хорнбим.

— Могу вас заверить, Хорнбим, — вмешался Дринкуотер, — деньги были получены честным путем.

Хорнбим набросился на Дринкуотера.

—

По какому праву вы вмешиваетесь в это дело? Вас это не касается!

— Я здесь как мировой судья, — мягко сказал Дринкуотер, — чтобы засвидетельствовать законную сделку, погашение долга. Во избежание сомнений, возможно, вы напишете простую расписку о том, что Барроуфилд полностью погасил свой долг перед вами. Я ее засвидетельствую, а Барроуфилд сможет ее оставить у себя.

— Здесь какая-то нечистая игра! — заявил Хорнбим.

— Успокойтесь, прежде чем скажете то, о чем можете пожалеть, — сказал Дринкуотер. — Мы с вами оба являемся судьями, и нам не пристало орать друг на друга, подобно базарным торговкам.

Хорнбим, казалось, вот-вот взорвется ответным криком, но сдержался. Не говоря ни слова, он схватил лист бумаги, быстро на нем что-то написал и протянул Дринкуотеру.

Дринкуотер изучил его.

— Хм, — сказал он. — Почти разборчиво. — Он взял перо, подписал и передал документ Эймосу.

— Если на этом наши дела закончены, — процедил Хорнбим сквозь зубы, — то я прощаюсь с вами.

Все трое встали и, пробормотав прощания, вышли из комнаты.

Когда они оказались на улице, Спейд позволил себе рассмеяться.

— Ну и сцена, — сказал он. — Да у него чуть удар не случился!

— Мне жаль, что он был так груб с вами, олдермен, — сказал Эймос Дринкуотеру.

Дринкуотер кивнул.

— Сегодня я нажил себе врага.

Спейд задумался.

— Подозреваю, мы все трое нажили себе врага в лице Хорнбима.

— Я так вам обоим благодарен, — с сожалением сказал Эймос. — Иметь такого врага — плохо.

— Знаю, — сказал Спейд. — Но иногда человек просто должен поступать правильно.

*

На следующее утро Спейд пошел в лавку в надежде увидеть миссис Латимер, когда та придет за своим новым пальто. Ему повезло. Она ворвалась, словно теплый ветерок, и он снова подумал о том, насколько же она привлекательна.

Когда она примеряла пальто, он разглядывал ее фигуру, делая вид, что проверяет посадку. Она была восхитительно округлой, и он невольно представлял себе ее грудь под одеждой.

Он думал, что ведет себя сдержанно, но, к своему глубочайшему смущению, поймал ее взгляд. Она на долю секунды приподняла брови и окинула его взглядом откровенного интереса, словно его внимание удивило ее, но не вызвало неудовольствия.

Он почувствовал себя униженным оттого, что его застали за разглядыванием, и быстро отвел глаза, чувствуя, как

краснеют щеки.

— Сидит хорошо, — пробормотал он.

— Да, — сказала Кейт. — Думаю, Бекка все сделала идеально.

— Прошу прощения, дамы, мне нужно вернуться к работе, — сказал Спейд.

Он вышел через черный ход.

Он злился на себя за грубость. Но его заинтриговала и реакция миссис Латимер. Она не обиделась. Словно даже была рада, что он заметил ее грудь.

«Что я делаю?» — подумал он.

Он был холост уже десять лет, с тех пор как умерла его жена, Бетси. Желания ему хватало, скорее даже наоборот. Он присматривался к нескольким женщинам. Вдовцы часто женились снова, обычно на женщинах моложе, но девушки не могли удержать его внимания. «Чтобы жениться на молодой, нужно самому быть молодым», — считал он. Была еще Сисси Бэгшоу, вдова суконщика, бойкая практичная женщина его возраста. Она дала понять, что с радостью ляжет с ним в постель для того, что она называла «примеркой», словно они могли примерить друг друга, как новую одежду. Она ему нравилась, но одной симпатии было недостаточно. Его любовь к Бетси была страстью, и ничто меньшее не стоило и размышлений.

Но теперь, довольно внезапно, он почувствовал, что, возможно, сможет испытать страсть к Арабелле Латимер. Что-то шевелилось в его душе, когда он был рядом с ней. Дело было не только в ее внешности, хотя и она его трогала. Дело было в том, как она, казалось, смотрела на мир, словно он забавен, но должен быть лучше. Он видел его таким же.

Когда он представлял себя ее мужем, ему казалось, что они никогда не устанут заниматься любовью и им всегда будет о чем поговорить.

И она не возражала, когда он заметил ее грудь.

Но она уже была замужем.

За епископом.

«Значит, — подумал он, — лучше мне ее забыть».

9

Когда ликование от победы над Хорнбимом начало угасать, мысли Эймоса обратились к грядущим годам. Ему предстоял нелегкий путь. Он был готов много работать, что было для него не в новинку, но будет ли этого достаточно? Если бы он смог расширить дело, он мог бы быстрее расплатиться с долгом и даже начать копить деньги. Но на его пути стояла нехватка пряжи. Где достать больше пряжи?

Ему пришло в голову, что он мог бы платить пряхам больше. Поскольку это были почти всегда женщины, им платили плохо. Если бы ставки повысились, может, больше женщин пошло бы в пряхи? Он не был уверен. У женщин были и другие обязанности, и у многих просто не было времени. Да и отрасль сама по себе была консервативна. Если Эймос поднимет ставки, другие суконщики в Кингсбридже обвинят его в разорении их дела.

Но мысль о том, что ему, возможно, предстоят годы борьбы за выживание, угнетала.