Доспехи света

Фоллетт Кен

— Полагаю, ты хочешь получить от меня подачку, — сказал он.

— Я хочу то, что вы у меня отняли, — заработок моего мужа, восемь шиллингов в неделю.

Он сделал вид, что его это забавляет.

— Ты не можешь заставить меня платить тебе восемь шиллингов в неделю. Почему бы тебе не найти другого мужа? — Он смерил ее взглядом с ног до головы, с презрением оглядев ее серое платье и самодельные башмаки. — Должен же найтись кто-то, кто тебя возьмет.

Она не обиделась. Она знала, что нравится мужчинам. Сам Уилл не раз смотрел на

нее с похотью. Впрочем, она и представить не могла, что снова выйдет замуж.

Но сейчас этот довод был ни к чему. Вместо этого она сказала:

— Если это случится, можете перестать мне платить.

— Я не собираюсь и начинать.

Раздался хлопот крыльев — снова взлетела стая, — он развернулся и выстрелил. Еще две куропатки упали на землю. Собака принесла одну и побежала за другой.

Уилл поднял птицу за лапки.

— Вот, держи, — сказал он Сэл. — Возьми куропатку.

На ее светло-серой грудке была кровь, но она была еще жива. У Сэл возникло искушение взять ее. Из куропатки она могла бы приготовить прекрасный обед для себя и Кита.

— В качестве компенсации за твоего мужа, — сказал Уилл, — по цене примерно как раз.

Она ахнула, словно он ее ударил. Она не могла перевести дух, чтобы заговорить. Как он смеет говорить, что жизнь ее мужа стоит как куропатка. Задыхаясь от ярости, она повернулась и зашагала прочь, оставив его с птицей в руке.

Она кипела от злости, и, останься она дольше, непременно сказала бы какую-нибудь глупость.

Она пересекла поле, направляясь домой, но потом передумала и решила пойти к сквайру. Он был не принц из сказки, но и не так плох, как Уилл. И что-то для нее они должны были сделать.

Парадная дверь усадьбы была для деревенских жителей под запретом. У нее возникло искушение нарушить это правило, но она колебалась. Она не хотела идти через черный ход и встречаться со слугами, ведь они бы настояли, чтобы она подождала, пока они спросят сквайра, примет ли он ее, а ответ мог быть и «нет». Но была и боковая дверь, которой пользовались деревенские, когда приходили платить ренту. Она знала, что оттуда короткий коридор вел в главный холл и в кабинет сквайра.

Она обошла дом сбоку и попробовала дверь. Та не была заперта.

Она вошла.

Дверь кабинета была открыта, и оттуда тянуло табачным дымом. Она заглянула внутрь и увидела сквайра за столом: он курил трубку и что-то писал в гроссбухе. Она постучала в дверь и сказала:

— Прошу прощения, сквайр.

Он поднял голову и вынул трубку изо рта.

— Что вы здесь делаете? — раздраженно спросил он. — Сегодня не день уплаты ренты.

— Боковая дверь была не заперта, а мне нужно срочно с вами поговорить.

Она шагнула внутрь и закрыла за собой дверь кабинета.

— Вам следовало воспользоваться входом для слуг. Что вы о себе возомнили?

— Сэр, я должна знать, что вы для меня сделаете теперь, когда я потеряла мужа. Мне нужно кормить и одевать ребенка.

Он колебался. Сэл подумала,

что сквайр Риддик, будь его воля, уклонился бы от ответственности. Но, как ей казалось, его мучила совесть. На людях он, вероятно, станет отрицать вину Уилла в смерти Гарри. Но он был не столь жестокосерден, как его сын. Она увидела, как нерешительность и стыд промелькнули на его багровом лице. Затем он, казалось, ожесточился и сказал:

— Для этого у нас есть пособие для бедных.

Домовладельцы в деревне ежегодно платили налог на помощь беднякам прихода. Фондом распоряжалась Церковь.

— Обратитесь к ректору, — сказал сквайр. — Он чиновник по надзору за бедными.

— Сэр, ректор Риддик ненавидит методистов.

С видом человека, выкладывающего козырную карту, сквайр сказал:

— Тогда вам не следовало становиться методисткой, не так ли?

— Пособие для бедных не должно предназначаться только тем, кто согласен с ректором.

— Деньги раздает Англиканская церковь.

— Но это ведь не церковные деньги, правда? Они поступают от домовладельцев. Неужели они ошибаются, доверяя Церкви быть справедливой?

Сквайр вышел из себя.

— Вы из тех, кто считает, что должен поучать старших, не так ли?

Надежда покинула Сэл. Спор с теми, кто правил, всегда заканчивался так. Джентри были правы, потому что они были джентри, невзирая на законы, обещания или логику. Правилам должны были подчиняться только бедняки.

У нее не осталось сил. Ей придется просить у ректора Риддика, а тот сделает все возможное, чтобы не оказывать ей никакой помощи.

Она вышла из комнаты, не сказав больше ни слова. Вышла через боковую дверь и пошла домой. Она чувствовала себя подавленной и лишенной всякой надежды.

Она закончила рубашку для Кита, они пообедали хлебом с сыром, а затем зазвонил колокол, и они пошли к церкви Святого Матфея. Там уже было много народу, и неф был переполнен. Церковь была небольшой средневековой постройкой, и ее следовало бы расширить, чтобы вместить растущую деревню, но Риддики не желали тратить на это деньги.

Некоторые из скорбящих не очень хорошо знали Гарри, и Сэл удивилась, почему они оторвались от работы, чтобы прийти. Потом она поняла, что его смерть была для них особенной. Ее вызвала не болезнь, не старость и не неизбежный несчастный случай — ни одна из обычных для батраков причин. Гарри умер из-за глупости и жестокости Уилла Риддика. Придя на похороны, деревенские жители ясно давали понять, что жизнь Гарри имела значение, и его смерть нельзя просто так смахнуть со счетов.

Ректор Риддик, казалось, это понял. Он вошел в своем облачении, удивленно уставился на большую толпу и рассердился. Он быстро подошел к алтарю и начал службу. Сэл была уверена, что он предпочел бы не проводить эти похороны, но он был единственным священником в деревне. А плата за все крестины, свадьбы и похороны в большой деревне составляла значительную прибавку к его жалованью.