Дословный перевод
Шрифт:
— Может, он в меня с первого взгляда влюбился? — Алена почти возмутилась. Да, думать так совсем уж наивно, особенно в свете последних событий, но Власов что-то совсем уж опустил её, как женщину, ниже плинтуса. — Но ты прав, увы. Знаешь, что насторожило? Он знал, что живу здесь я, при этом, вроде бы, видел в первый раз.
— С чего ты взяла? — парень убрал грязную тарелку и кивнул девушке, чтобы та не забывала есть.
— Смотри, когда видишь двух человек, выходящих из квартиры, — Герман с трудом прожевала, чуть не подавившись, — и не знаешь, кто из них
— Угу, — решив не напрягать Алену, Женька сам встал заварить чай и теперь шарился по шкафчикам.
— А он смотрел на меня, когда задавал вопрос. Не смей выкидывать!
— Судя по запаху, он уже пропал, — Власов с сомнением заглянул в коробку. — И по виду — тоже.
— Это пуэр, он так выглядит и пахнет, — заметив, что опасность близкого знакомства с мусорным ведром любимому сорту чая уже не грозит, Алена вернулась к сосредоточенному ковырянию в овощах. — Так что скажешь?
— Что его все равно нужно выкинуть — чай не должен выглядеть так, как будто его пожевали, а потом выплюнули. А возвращаясь к соседу… Может, хозяева квартиры сказали, что напротив живет милая красивая барышня.
— Мимо. Но за комплимент спасибо.
— А почему мимо? — поставив чайник на место, Женька достал свою кружку и уселся напротив хозяйки кухни.
— Потому что они меня видели один раз — когда выселяли нелегалов из соседней квартиры. Я тогда была немного не в духе, — призналась девушка, припомнив подробности встречи. У неё как раз была сессия, и гости из солнечного — стана (принадлежность по виду она не определила), мешали готовиться к экзаменам. Потому, когда явившиеся по зову бдящих за соблюдением миграционного законодательства сотрудников соседи позвонили к Алене в дверь, последовавшее за этим эмоциональное общение оставило яркий след для всех участников. — Скорее, они бы ему сказали, что напротив живет злобная ведьма, к которой, пока она без намордника, лучше не подходить.
— Я смотрю, ты с соседями живешь в мире и согласии… Может, это они и вредят?
— Угу, а год что делали? Копили силы и подсчитывали моральный ущерб?
— Да, у нас так скоро весь дом будет ходить в подозреваемых. Тебе торт положить?
— Нет, не хочу.
— Вот и хорошо, мне больше достанется. Не может эта вся фигня быть связана с твоей семьей?
Алена тяжело вздохнула и мрачно уставилась в недра чашки, как будто хотела там утопиться.
— Не знаю. Ты-то откуда раскопал про мою семью?!
— А, значит, Инка тоже уже порылась… Ален, ты мою специальность помнишь? А теперь учти, что у сестренки появляется новая лучшая подруга. Неужели думаешь, не полюбопытствовал, кто ты и откуда?
Ей было даже немного непривычно видеть Женьку настолько серьезным. Обычно он не снимал маску оболтуса, потому, когда во взгляде и движениях проскакивало что-то от мужа, а не мальчика, это обескураживало.
— Все помню и понимаю, — пить чай расхотелось, поэтому девушка теперь развлекалась тем, что гоняла ложечкой маленький разлохматившийся листик заварки.
— Не может это быть
— Я исключена из списка наследников.
— Даже так… Причиной поделишься?
— Непреодолимые противоречия, — Герман ответила ему той самой профессиональной улыбкой, которую Женька терпеть не мог. — На принадлежащие мне акции семейного бизнеса у отца генеральная доверенность, так что, фактически, они не мои.
— А много акций?
— Пять процентов.
Женька присвистнул. Сама по себе цифра была, вроде, и не впечатляющей, но если вспомнить, что в состав предприятия, принадлежащего её отцу, входит компания по продаже леса и сеть автосалонов, причем не только на территории Дальнего Востока, но и на Европейской территории России…
— А папа всех детей так щедро одарил?
— Нет. Только меня. Несколько лет назад была реорганизация предприятия, юридически начинали с чистого листа. Естественно, отец не хотел, чтобы кто-то неугодный мог влиять на решения, а переписывать почти все на себя… Чревато — у некоторых госструктур могут возникнуть вопросы и претензии. А из детей совершеннолетней к тому моменту была только я.
— Понятно…
На самом деле, как раз ясности не было. Смысл пытаться сделать все сейчас, если акции все равно в руках её родителя?
— Так что, если все идет оттуда, то причин я не знаю, даже догадок никаких нет.
— А свадьба сестры? Не мог отец пообещать ей в качестве подарка долю акций?
— Через полгода после того, как уехала, я написала на него дарственную. Обратно она пришла разорванная, в том же конверте лежала генеральная доверенность. Если отцу нужны эти акции, он получит их уже завтра, — Алена сильно, так, что посуда на столе звякнула, а в вазе испуганно затряслись тюльпаны, оттолкнулась от столешницы и встала.
— Зачем? — Женька внимательно наблюдал за её движения, пытаясь понять мотивы её поступков. Пока почему-то не получалось — то ли мозгоправ из него аховый, то ли сама Алена поступала абсолютно нелогично. — Ты такая бессреберница, что готова все отдать? Не верю.
— Жень… — девушка набрала воздуха в грудь, чтобы что-то сказать, но на пару секунд замолчала, только резко, со свистом выдохнула. — Скажем так, ничего хорошего мне большие деньги не принесли. И без них вполне проживу.
— Можешь мне сказать одну вещь?
— Спрашивай, я подумаю, — блин, а ведь она могла поспорить, что знает, каким будет вопрос.
— Кто тебя подсадил на наркоту?
Не то, чтобы для Власова этот вопрос был принципиальным, но все-таки хотелось узнать. А узнав, не просто морду набить, а разнести до кровавой квашни, чтобы вместо лица осталось месиво.
Он не раз видел, что дурь делает с человеком, как от неё деградируют, но не мог связать эти картинки и Алену. Она же, действительно, сильный человечек, таких трудно заставить делать что-то против их воли.