Досье Дракулы
Шрифт:
— Вообще-то, идею подал мне Торнли. В последнем письме он выразил сожаление по поводу того, что мы трое не в состоянии использовать против убийцы оружие, которым владеем лучше всего, — наши перья. «Тогда, — заметил он, — от вас не ускользнул бы ни один преступник». И тут меня осенило. Почему бы нам не написать?
— О чем? — спросила Сперанца.
— Кому? — спросил Кейн.
— Да! Кому — вот в чем вопрос? И ответ один — Эбберлайну, чтобы Скотленд-Ярд об этом позаботился.
Свое предложение я обосновал следующим образом.
В
— Но ведь мы все время твердили инспектору, что знать ничего не знаем о Тамблти, — сказал Кейн. — Что ж нам теперь — отказаться от своих слов?
— Дело в том, что Эбберлайну напишем не мы, — пояснил я. — Ему напишет… Тамблти.
— Ты хочешь сказать, мы — от его имени? — уточнил Кейн, и я кивнул, помахав последним письмом злодея.
— Да, — задумчиво произнесла Сперанца, — это идея. И если в следующую субботу весь Уайтчепел будет наводнен представителями власти…
— А он не может затаиться? — перебил Кейн. — Отложить удар на более позднее время?
— Нет, — ответили мы со Сперанцей одновременно.
Она пояснила:
— Помните, мистер Кейн, наш враг одержим демоном, а демон не спасует перед человеком. Разве Люцифер не есть воплощенное высокомерие? И Тамблти будет действовать именно так: самонадеянно. Но самонадеянность присуща многим убийцам, она-то их и выдает.
— А что, если он успеет совершить убийство раньше? — спросил Кейн. — Что тогда?
Но размышлять над этим никто не стал. Вместо этого Сперанца предложила: «Приступим», — и тут же спросила, есть ли у меня красные чернила.
— Вы имеете в виду, красные, как кровь? Блестящая мысль! Да, да, есть. Генри требует, чтобы я обозначал дебет именно ими.
— Принесите их, мистер Стокер. И выберите перо по своему усмотрению. Мне кажется, писать лучше вам, ибо у мистера Кейна дрожат руки, а мои каракули ужасны даже по меркам сумасшедших преступников. Короче говоря, мистер Стокер, по-моему, это лучше сделать вам.
Так оно и получилось.
Я устроился за недавно доставленной конторкой, раз уж представился случай обновить ее, а друзья маячили у меня за спиной, комментируя каждое движение моего пера. «Слишком коряво». «Слишком сильный наклон влево». Сперанца также указала мне на необходимость соблюдать определенный стиль.
—
— Еще бы не помнить, когда так оно и есть, — буркнул я.
И мы погрузились в сочинительство.
Обращение предложил Кейн.
— Почтеннейший босс, — произнес он, и я с готовностью это написал, ибо именно так Тамблти называл Эбберлайна.
— Не забывайте, он американец, — напомнила Сперанца.
— Буду иметь в виду, не знаю только, как донести этот факт до понимания инспектора. С помощью американизмов? И вот еще: может быть, стоит использовать анатомические термины, которые в ходу у докторов?
— Я думаю, да, — сказала Сперанца, — В конце концов, они ведь должны искать именно Тамблти.
— Правильно, — подтвердил Кейн. — И мы должны намекнуть, более чем намекнуть, на его безумие.
— Но никакого упоминания о демоне, — сказала Сперанца. — Это чересчур для людей из Скотленд-Ярда. Простосумасшедший, простоубийца — вот то, что им надо.
— Все это замечательно, — сказал я. Мои соавторы тесно обступили меня, глядя на перо с вожделением, словно собаки на кость. — Но сейчас нужны конкретные слова.
Я указал на все еще чистый лист:
— Слова, пожалуйста.
Кейн начал расхаживать взад и вперед, видимо подбирая эти самые слова. Леди Уайльд медленно опустилась на новый малиновый ковер, наверно, надеясь, что в этом положении словам не будет так тесно, как ее бывшей талии в корсете. Беспокоилась она напрасно, ибо, когда Сперанца предложила первую строчку, она тут же была одобрена. Речь здесь шла о многочисленных подозреваемых в жестоких убийствах, задержанных полицией:
«Я слышал, будто бы полиция меня поймала, хотя они меня еще даже не нашли».
— О да, — одобрил Кейн, — Замечательно, особенно «еще даже не нашли». Не забыть бы намекнуть на еврея, который у них в руках, или они его уже отпустили?
— Ты имеешь в виду Кожаный Фартук? [216]
И я расправил пальцы, чтобы рука напряглась и мой почерк мог показаться… каким? Нормальным?
— Да, Кожаный Фартук, — сказал Кейн. — Как насчет такой фразы: «Я покатывался со смеху, видя, как они воображают себя умниками и думают, будто напали на верный след»?
216
Под подозрение попал польский еврей-эмигрант по фамилии Каминский, занимавшийся починкой обуви и прозванный по роду занятий Кожаным Фартуком. Вскоре он был оправдан, но это подозрение переполошило всю большую еврейскую общину Уайтчепела, состоявшую в значительной степени из эмигрантов, недавно бежавших от погромов в своих странах.