Дорогой интриг
Шрифт:
И он утащил молча сопротивлявшуюся Селию прочь.
— Дамы и господа, — произнес лакей с улыбкой, будто ничего и не произошло, — прошу войти.
Нам оставалось лишь последовать приглашению. Лица почти у всех были ошарашенные, менее всего хотелось стать свидетелями скандала в королевском семействе. Пожалуй, только барон Хендис оставался спокойным, ему, должно быть, видеть нечто подобное уже приходилось по роду своей службы. Но главное, я сделала вывод, что он нисколько не симпатизирует графине Хальт, как и герцогу Ришему, что успел показать во время прошлой игры и сегодня, заняв мое место после требования фаворитки
— Как мило! — воскликнула супруга казначея, первая отойдя от ошеломления.
Теперь огляделась и я. Гостиная, куда пригласил нас государь, была значительно больше нашей желтой, и столиков здесь тоже было больше, что позволяло играть всем желающим и не ожидать, когда место освободиться. Стены ее были обиты приятным зеленым шелком, и этот цвет как-то сразу успокоил. Я подошла к одной из картин и с восторгом заметила:
— Это же Малери Билд, не так ли? Я видела эту картину в описаниях герцога Лаворейского.
К счастью, это был не тот Лаворейский, а двоюродный дед нашего государя, получивший земли того Лаворейского, о котором было непринято говорить. На картине было написано море перед штормом и одинокая скала, часть которой пряталась под водой. Казалось, что скала острой вершиной упирается в мрачное серое небо. На скалу бросались пенные гребни и разлетались брызгами, так и не сумев поколебать каменного великана. Но что более всего тронуло меня в этой картине, это птица, сидевшая на скале. Она остановилась здесь, чтобы переждать ярость природы. Такая беззащитная и одинокая, она неизменно вызывала у меня щемящее чувство в груди, до того все было живо написано.
— Невероятно, — негромко произнесла я. — Кажется, протяни руки, и ты сможешь взять несчастную птицу и унести ее от того ужаса, который ей еще предстоит пережить. Потрясающая картина. Вживую она еще реалистичней, чем в описаниях.
— Вы совершенно правы, Шанриз. Когда я впервые смотрел на это полотно, меня пробрало до дрожи. Билд – восхитителен.
Порывисто обернувшись, я присела в реверансе, приветствуя государя. Он мягко взял меня за подбородок, так вынудив смотреть на него:
— Поднимитесь, Шанриз, — с улыбкой произнес Его Величество. — Вы же помните, что в карточном салоне я всего лишь один из завсегдатаев. Так, стало быть, вы понимаете в живописи?
— Не столько в глубине мазков, сколько вижу душу художника, — ответила я, распрямившись, и не удержалась от вопроса: — Кажется, наше появление доставило вам хлопот? Простите великодушно, что из-за меня вы поссорились с Ее Высочеством.
— Это мне впору просить у всех вас прощение за безобразную сцену и вызывающее поведение Ее Высочества, — возразил монарх. — Что до вас, баронесса, то прошу смиренно принять мои извинения за тот уничижительный тон, каким было произнесено имя славного рода. — И он склонил голову.
— Ох, — я прижала ладонь к груди, ощутив неловкость от этого поклона. — Вы так великодушны, Ваше Величество.
— Вы удовлетворены извинениями? — спросил он с улыбкой.
— Более чем, — ответила я. — Теперь мы можем приступить к игре?
— Разумеется, — кивнул государь. — Позвольте мне сопроводить вас до столика.
И я накрыла локоть короля ладонью. Однако к игре мы пока не приступили, потому что графиня Сикхерт так
— Грэм, вы лучше знаете, кто проводит с вами вечера, — король обернулся к секретарю. — Пойдите и приведите их. — Барон Хендис, поклонившись, ушел исполнять приказание, и Его Величество обратился к уже присутствующим: — Дамы и господа, не сдерживайте себя. Напитки и закуски в вашем распоряжении. Кто уже желает начать игру, не стоит себе в этом отказывать.
После взмахнул рукой, и музыканты, скрытые в нише, начали наигрывать спокойную приятную мелодию, совершенно не мешавшую негромкой беседе. В восторге от гостеприимства короля пребывала не только я. Стеснение, еще сковывающее сановников и придворных, постепенно отступило после того, как государь проводил меня за стол и уже не отвлекался от нашего разговора. К нам с монархом присоединились мой дядюшка и королевский распорядитель. Они в беседу не вмешивались, но прислушивались к нам с государем. А когда ставки были сделаны, и началась игра, разговорились и они, впрочем, стараясь не мешать.
Сегодня Его Величество не заставлял меня смущаться, и румянилась я разве что от удовольствия. Мы обсуждали живопись, книги, музыку. Когда не приходилось самой играть, декламировать и показывать ту мазню, которой марала холст в доме родителей, а просто обсуждать искусства, я могла сказать несравнимо больше, и это радовало. Наконец-то я могла не отмалчиваться, любуясь чужим талантом, а быть полноценным участником вечера.
Я даже не заметила, когда гостиная заполнилась людьми, до того была увлечена беседой. Лишь поначалу поглядывала на дверь, отчего-то ожидая, что она сейчас распахнется и влетит разъяренная принцесса и испортит вечер, ставший вдруг таким чудесным.
— Вы кого-то ожидаете? — спросил король, глядя на меня внимательным взглядом. — Или переживаете за ваших партнеров? Поверьте, Хендис быстро наведет порядок, и помогут ему в этом мои гвардейцы.
— А… — я замялась.
— Герцог Ришем?
— Нет! — воскликнула я. — Его светлость меня вовсе не интересует.
— Тогда что же вас волнует? У вас взгляд становится настороженным, когда вы устремляете его на дверь. Это, скорей, означает, что вы чего-то опасаетесь, — государь прищурился: — Вы опасаетесь продолжения скандала? — Мне стало неловко, но я все-таки кивнула. — Не переживайте, Ее Высочество почувствовала дурноту и вернулась в свои покои. А больше некому нарушать нашего уединения.
Дальше я уже не отвлекалась, успокоенная известием, что кидаться на меня с обвинениями больше никто не станет. Впрочем, уединение было ненадолго нарушено. Дверь открылась, когда мы успели сыграть дважды, и в гостиную вошла графиня Хальт. Она успела переодеться и выглядела по-домашнему милой. Легкое платье, распущенные волосы, присобранные на затылке, легкий румянец и полное отсутствие украшений.
Ее сиятельство приблизилась к государю и, встав за его спиной, накрыла плечо ладонью. Я ожидала, что Его Величество сейчас улыбнется Серпине, может, погладит по руке или вовсе поцелует, а заодно предложит кому-то из нас покинуть стол, уступив ей место. Однако на лице монарха мелькнула тень досады. Он сам поднялся из-за стола и, бросив, что сейчас вернется, вывел ее сиятельство прочь.