Дорогой интриг

Цыпленкова Юлия

Когда-то это было невинное любопытство из желания поговорить с отцом, который чаще гладил по голове и велел слушаться преподавателей, чем вел со мной беседы. Подумав, с чего начать, я тогда спросила:

— Что интересного вы прочитали, батюшка?

— Девице не престало интересоваться такими вещами, — строго ответил отец. — Есть границы, дитя мое, за которые не пристало переступать. Женщин, которые читают газеты, а после обсуждают их, почитают за чудачек. Лучше прочтите книгу, отобранную вам матушкой, или погуляйте с сестрой. — После потрепал меня по щеке и ушел, а

я осталась, хлюпая носом от обиды. Я ведь просто хотела с ним поговорить!

А когда обида переросла в досаду, а затем и злость, я осознала, что есть два мира, и в один из них, богатый на события и возможности, мне путь закрыт лишь потому, что я родилась женщиной. И чем больше проходило времени, тем сильней меня угнетало положение вещей, а еще будило возмущение и протест. Но главное, что удручало, с замужеством ничего не изменится. Самое большое, муж отнесется к моим желаниям, как к капризу и, возможно, если будет любить, начнет втайне баловать той же беседой о прочитанном в газетах.

Тряхнув волосами, я вышла на балкон, чтобы успокоиться и отрешиться от возмущения и волнения. Прикрыв глаза, я подставила лицо солнцу. Простояв так несколько минут, чувствуя, как ветер треплет мои волосы, я вдруг представила, что стою на вершине самой высокой горы. Улыбнувшись, я поддалась шальной мысли. Шагнула к перилам, забралась на них и, вновь закрыв глаза, раскинула в стороны руки.

— Я – птица, — прошептала я. — Свободная. Свободная!

Ветер обдувал разгоряченную кожу, играл волосами, и мне казалось, что это ласкающая меня невидимая длань одного из Богов. Счастливчик Хэлл, он словно бы был рядом. Младший из всего пантеона, озорник и весельчак, любитель путешествий, он однажды оседлал ветер, и тот стал его верным скакуном и спутником, куда бы Хэлл не решил отправиться. И сейчас он навестил меня, я точно знала это, и значит, всё получится, значит, я всё делаю верно.

— Шанни, — сдавленный возглас заставил меня вздрогнуть.

Взмахнув руками, я взвизгнула, но сумела удержать равновесие и обернулась к сестре, вышедшей на свой балкон.

— Слезай немедленно, безумица, — дрогнувшим голосом потребовала Амберли. — Ты же можешь сорваться и упасть!

— Если только кричать мне под руку, — ответила я, но спорить и упрямиться не стала, потому что сердце вновь заходилось, но теперь от испуга. Ступив на плиты балкона, я снова поглядела на Амбер и укоризненно покачала головой: — Зачем так пугать? Ты же видела, что я твердо стою на ногах.

— Но зачем?! — уже сердито воскликнула сестрица.

— Хэлл позвал меня, — я улыбнулась, глядя на недоумение, написанное на лице Амбер.

— Хэлл? — переспросила она.

— Странник Хэлл, Хэлл Весельчак, Хэлл Счастливчик, — ответила я и рассмеялась, рассматривая, как недоумение Амберли сменяется скептицизмом и укоризной.

— Шанни, ты совершенно сошла с ума, — объявила она мне, но я лишь отмахнулась. Своим чувствам я верила. — Тебе бы подумать о своем выходе, а не пытаться самоубиться или покалечится в день рождения.

Я закатила глаза, сжала руками собственное горло и вывалила изо рта язык. Самоудушение не произвело на

сестрицу никакого впечатления, и она продолжила читать мне нотации, неосознанно копируя мою матушку, слово в слово повторяя ее речи. Я слушала вполуха, наперед зная, что скажет Амбер. Всё это я слышала раз сто и знала назубок.

— Ты играешь с судьбой, Шанни, и это может плохо закончиться, — подвела итог своей речи сестрица.

Внимательно посмотрев на нее, я вопросительно приподняла брови, и Амберли пояснила:

— К чему было лезть на перила? Ты ведь разумна, а этот поступок – ребячество и глупость.

Пожав плечами, я отвернулась и, вновь подставив лицо ветру и солнцу, прикрыла глаза. Да, я хочу сыграть, и может, это игра закончится не так, как мне видится, но первый ход я всё равно сделаю.

— Шанни, — позвала меня Амберли.

— М-м? — промычала я, не обернувшись.

— Ты обиделась на меня, да? Я повела себя грубо? Прости меня, сестрица, я вовсе не хотела расстроить тебя в такой важный день, — теперь ее голос прозвучал виновато, и я приподняла уголки губ в едва приметной улыбке. Моя добрая и совестливая сестрица, она не умела ни долго сердиться, ни ругаться с кем-либо, даже со мной, хоть мы и были почти ровесницами. — Я так испугалась, когда увидела тебя на перилах, даже на миг представила, что ты хочешь спрыгнуть…ох, — ее голос сорвался, и до меня донесся судорожный вздох.

Я развернулась к ней. Наши балконы располагались так близко, что я могла бы с легкостью перебраться к ней, но не хотела пугать сестру своим отчаянным сумасбродством. Потому просто навалилась на перила животом и протянула к ней руки. Амберли потянулась ко мне, и наши пальцы переплелись.

— Ты почти взрослая, дорогая, — наставительно произнесла я, — а говоришь глупости. Я вовсе не обиделась и не рассердилась. Лишь одно обстоятельство может сегодня испортить мне праздник, но, я верю, этого не произойдет, и завтра утром я проснусь с улыбкой.

— Что может испортить тебе праздник, сестрица?

— Разошедшийся шов на платье, что же еще, — ответила я, округлив глаза, словно она спросила чушь. И солгала, но выдавать свои мысли я не хотела даже своей верной наперснице. Она бы не поняла меня. — Всё хорошо, Амбер, — я улыбнулась и пожала ей пальцы.

— Значит, не обиделась?

— Спросишь еще раз, и я не поленюсь сходить в спальню за подушкой, — хмыкнула я.

— У меня тоже есть… — сестрица выдержала многозначительную паузу и закончила, — подушка. Даже больше одной.

— Стало быть, угрожаете мне, баронесса Мадести-Доло? — полюбопытствовала я.

— Отвечаю на ваши угрозы, баронесса Тенерис-Доло, — важно ответила Амберли, и мы, расцепив руки, слаженно сделали шаг назад.

Прищурившись, я оглядела сестрицу, воинственно задравшую нос.

— Выходит, война, — констатировала я.

— Миром нам не разойтись, — кивнула она.

Наше очередное дурачество непременно закончилось бы сражением под счастливый визг и хохот, но в это мгновение, когда я уже собралась отправиться за подушками, дверь открылась, и послышался голос старшей баронессы Тенерис-Доло.