Дорогой интриг
Шрифт:
— Конечно, вы правы, дитя мое, — голос графа привлек мое внимание, и я обернулась к нему. — Магия – это великое чудо, но все чудеса однажды заканчиваются. Когда-нибудь и некогда величайшая сила покинет наш мир, и людям придется полагаться только на свои возможности. Впрочем, мы уже давно научились этому. Сейчас маги – это реликт и показатель богатства и могущества государства. Хвала богам, Камерату есть еще чем похвастаться. И пусть магов, равных Элькосу у нас не так много, но у соседей дела с мастерами этого ремесла обстоят еще хуже.
Я все-таки вернулась и села напротив графа. Его рассуждения мне были интересны уже тем, что это было не беседой о погоде. Усевшись в кресло, я воззрилась на его сиятельство с живейшим интересом. Похоже,
— Но знаете ли вы, дитя мое, что существуют еще накопители? Их, конечно же, осталось не так много, но у почтенного придворного мага они имеются. Он как-то поделился со мной, что, пожалуй, смог бы открыть врата в другой мир, — я округлила глаза, и дядюшка легко рассмеялся: — Да-да, Шанни. То, о чем мы можем читать в легендах, считая вымыслом, возможно и в наши дни. Правда, Элькос на подобное никогда не пойдет. Он бережет свои сокровища пуще, чем гвардейцы королевскую корону.
— Что такое накопители, ваше сиятельство? — полюбопытствовала я.
— Вроде бы это какие-то кристаллы, в которых скапливается магия: остаточные выплески, намеренно слитая сила мага, а еще собранная с артефактов, когда они ослабевают. Один такой Элькос носит на пальце. Его кольцо с большим и немного нелепым камнем, — я с пониманием кивнула, этот белый камень я видела. — Наш уважаемый мастер сказывал мне, что этот камень что-то вроде ловушки. Он вбирает в себя магию, те самые остатки, которые оказались излишними, и таким образом придворный маг возвращает себе растраченную впустую силу. Он даже говорил, что камень способен собрать силу отовсюду, где обнаружит ее. Элькос отправляет собранные в перстне потоки в накопители, и те, сохраняют их и даже усиливают. Что-то вроде винной выдержки. Бывает очень любопытно послушать нашего дорогого магистра, когда он в благодушном настроении и готов делиться своими секретами.
— Как увлекательно! — не удержалась я от восклицания.
— Весьма, — улыбнулся дядя и, подавшись вперед, потрепал меня по щеке. — Или я уже слишком стар и сентиментален, или же мне просто нравится с вами разговаривать, Шанни, но что-то я стал болтлив не в меру.
— Не отказывайте себе в этом, ваше сиятельство, — улыбнулась я. — Особенно если это приносит вам удовольствие. Мне так уж точно.
— Не сомневаюсь, — рассмеялся дядя.
Расстались мы с дядюшкой только с наступлением темноты. Это могло бы считаться предосудительным, если бы не наше родство и возраст графа. Мы и поужинали в его комнатах, а после выбрались на улицу. Дождь давно и благополучно закончился, и даже выглянуло солнце, быстро подсушившее листву. Однако тепло спало, и, покинув уютный кров, вскоре я ощутила дрожь. Его сиятельство, как галантный мужчина, накинул мне на плечи свой сюртук.
— Вы замерзнете, дядюшка, — заметила я. — Уж лучше пошлем за шалью.
— Скоро стемнеет, — ответил граф, — и вам придется вернуться в свои комнаты, потому не будем тратить время на беготню. Я, отнюдь, не дряхл, не волнуйтесь, Шанни. И я знаю, как согреться. Идемте.
— Куда? — удивилась я.
— Покатаемся на лодке, заодно продолжим прерванный разговор без случайных встреч и лишних ушей.
Я возражений не имела. Мы почти не разговаривали, пока шли к лодкам, привязанным к большому деревянному пирсу, еще пахшему свежим деревом. Как я уже знала, его делали к лету каждый год и устанавливали у берега. Здесь были и скамеечки, и резные перила, чтобы можно было задержаться и полюбоваться озером и его обитателями. Но сейчас пирс был пуст. Дождь и прохлада разогнали праздных гуляк. Кроме нас с его сиятельством были только лодочник и его помощники, которые расходились, когда дворец засыпал. Впрочем, один всегда оставался на случай, если кому-то взбредет в голову покататься на лодке под звездами.
— Нам не нужен лодочник, — чуть прохладно произнес дядя, глядя на согнутые в почтительном поклоне спины.
Он помог мне сесть в лодку, сноровисто забрался сам, и наше маленькое суденышко
— Итак, продолжим наш разговор, — сказал его сиятельство, и я согласно кивнула.
Мы обсуждали придворных. Начали еще до ужина, во время ужина продолжили, но прервались, решив прогуляться, а теперь возобновили беседу. Дядя, наконец, пользуясь временем, которое выпало нам сегодня, рассказывал мне об обитателях королевского дворца в подробностях. Не обо всех, разумеется, на это ему и всего дня не хватило, но о самых приметных. О тех, кто имел вес, и кого можно было разделить на союзников и недругов.
— Граф Атленг – министр иностранных дел, — произнес дядя. — Он – личность примечательная, имеет гибкий ум и сильный характер. Иметь такого в союзниках весьма недурно, но он не станет поддерживать: ни нас, ни Ришема. Более того, он испытывает неприязнь и к герцогу, и к графине. И уж точно уже относится с подозрением к вам. Граф стал со мной холоден с тех пор, как вы поступили на службу к герцогине.
— Почему? — живо заинтересовалась я.
Дядюшка поднял весла в лодку и позволил течению нести нас.
— Его сиятельство против наличия фаворитки у государя, — пояснил глава моего рода. — Он полагает, что женщины отвращают Его Величество от женитьбы.
Я удивленно вздернула брови. Заподозрить в государе слабоволие и податливость было сложно. Да и наследник ему был необходим, так что женитьба должна оставаться лишь вопросом времени.
— Не понимаю, — огласила я свои сомнения. — Как любовница может мешать женитьбе?
В сгущающихся сумерках я рассмотрела, как дядя улыбнулся.
— По сути, никак, если этой помехи ни допускает сам государь. Король женится в любом случае, разве что к фаворитке может относиться с большей теплотой, чем к супруге. Атленг ошибается, когда списывает отсутствие королевы на фавориток. Наш государь не тот человек, кто будет слушать женские капризы, если принял решение.
Мне вспомнился мой первый Большой завтрак и укор герцогини, обращенный к племяннику.
— Но к тетушке Его Величество как-то не пришел из-за недомогания графини, — заметила я.
— Если бы герцогиня меньше одолевала его жалобами, государь бывал бы у нее чаще, — усмехнулся его сиятельство.
— Так почему же король не женится? — полюбопытствовала я. Мне и вправду стало интересно.
Граф снова взялся за весла, и лодка набрала ход. Ожидая ответа дяди, я подняла голову и посмотрела на небо. Оно еще не потемнело, но луну я уже смогла разглядеть, а вскоре проклюнуться и звезды. И тогда они отразятся в озерной поверхности, и мы сможем плыть среди звезд…
— Как вам известно, дитя мое, государь был женат уже дважды…
— Дважды? — переспросила я, потеряв интерес к небу.
— Дважды, — кивнул дядя. — Впрочем, вы были слишком малы, когда Его Величество женился в первый раз. Ему тогда было восемнадцать, а вам всего лишь пять. А так как его первая супруга так и не добралась до Камерата, то вы о ней, разумеется, ничего не слышали, а учителя вам не говорили, потому что этот эпизод в истории королевства не имеет никакого значения. — Заметив, как я встрепенулась, готовая к новым вопросам, граф усмехнулся и продолжил: — С принцессой Фремондой Утландской, старшей дочерью короля Утланда, наш король был обручен еще с раннего детства. Так наш покойный государь хотел закрепить союзнический договор. И когда пришло время, Фремонда отправилась к жениху. Чтобы ее путешествие было благочинным, брак был заключен заочно, и граф Мистэ, племянник вашей госпожи, выступив от имени государя, подписал бумаги и забрал юную королеву к ее мужу. Как вам известно, с Утландом нас разделяет море, оно-то и оборвало этот брак, состоявшийся только на бумаге. Корабль попал в шторм и затонул вместе с Фремондой, графом Мистэ, свитой сопровождения и командой. Не спасся никто.