Дороги товарищей
Шрифт:
«Она ничего не знает о том… о Марусе!» — мелькнуло у него.
— Ты ничего не знаешь? — вдруг таинственно спросила Женя.
— Нет. А что произошло?
— Не знаешь!
— Н-нет… говори.
— Эх ты, незнайка! — с восторгом воскликнула Женя и блеснула глазами. Она упала в кресло, но тотчас же вскочила. Приплясывая на месте, заговорила, почти закричала: — Вот ты бегаешь по городу с утра до ночи, а не знаешь таких событий. Не знаешь, не знаешь!
Женя озорно дергала плечиками и, склоняя голову то на левое, то на правое плечо,
Саша пожал плечами.
— Я действительно ничего не знаю. В чем дело?
— Не знаешь о Юкове?
— Нет, не знаю.
— Ох, как я не люблю, когда ты вот такой… вежливый, корректный, сухой! Улыбайся! — потребовала Женя.
— А если мне не хочется?
— Какое мне дело. Мне хочется. Улыбайся! Я люблю, когда ты улыбаешься. Улыбнись хоть разок, ну? — полусерьезно настаивала Женя.
Саша широко улыбнулся и спросил:
— Что я не знаю о Юкове?
— Юков совершил подвиг! — выпалила Женя и топнула каблучком.
— Подвиг? Какой?
— Садись!
Женя толкнула Сашу в кресло, привычным движением оправила коротенькое платье и уселась на широкий подлокотник. Проделав это очень быстро и с такой свободной доверчивостью, что Саша не успел ни растеряться, ни удивиться, Женя зашептала ему на ухо, обжигая его лицо своим дыханием.
— Однажды ребята, Костя, Семка и Аркадий, гуляли на Красивом мосту… Ну, не знаю, что они там делали… они разошлись… Аркадий остался один… и в это время в реке около моста, знаешь, в водовороте, стала тонуть женщина. Ее закружило, — глупая, правда? — и она стала тонуть.
— И Аркадий…
— Фу ты! Не перебивай, пожалуйста, меня! Всегда заскакиваешь вперед, никакого воспитания!.. Значит, так… Аркадий стоял на мосту. И вдруг — крик! И ты знаешь, ты знаешь!.
Она вскочила с подлокотника и, чуть не захлебываясь, торжественно объявила:
— Аркадий кинулся спасать эту женщину не с берега: пока он бежал бы до берега, глупая женщина утонула бы. Он прыгнул прямо с перил, с моста — вниз головой! Я это знаю точно, как свои пять пальцев.
— Не может быть!
— Не может быть, но было! Вот, слушай. — Женя вынула из кармашка платья сложенный лоскут газеты, развернула и прочла, комментируя на ходу: «Отважный поступок». Нужно было написать — героический поступок, ну да ладно. «Месяц тому назад многие граждане нашего города, гуляющие на Красивом мосту, были свидетелями отважного поступка». В общем, пропущу несущественное: какая-то гражданка Э. Н. Тоже мне еще ЭН! Эта ЭН, в общем, тонула. Дальше: «На помощь гражданке Э. Н. бросился неизвестный юноша. Он с моста кинулся в воду и благодаря смелости, выносливости и твердости духа спас погибающую». Какой герой, а! «В то время фамилию юноши установить не удалось. Недавно к нам в редакцию пришел милиционер т. Фунтиков и сообщил, что ему удалось разыскать неизвестного, с которым он был давно знаком». Это что-то непонятно, ну да ладно. «Им оказался ученик 10-го класса школы имени В. И. Ленина Аркадий Юков…»
—
— Да, сдал, сдал! Ведь Соня с ним занималась, как же он мог не сдать! Дальше… в общем, конец: «Комсомолец Юков занесен на Доску почета Освода[29] и ему объявлена благодарность». Юков — герой!
— Женя, там же высота — двадцать метров! А ледорезы? Там же ледорезы!
— Он между ледорезов. На мосту была масса народа, и все распустили нюни, все растерялись. Впрочем, говорят, кто-то уже начал рубашку снимать, — с издевкой выговорила Женя. — А Аркадий — он прямо вниз!.. Женщину, эту Э. Н., спас и незаметно скрылся. Его кинулись искать, с милицией, понимаешь, а он в какой-то двор шмыгнул и ушел.
— Это здорово! Молодец Аркадий! Только конец ты сама выдумала для эффекта, да?
Женя обиженно надула губы.
— Да нисколечко, ни вот чуточки не выдумала! Честное комсомольское! Сбежал Аркадий, здесь же написано!..
— Какой он молодец!
— Он всегда был такой! У него в глазах написана смелость. Вот таких я людей люблю! — горячо зашептала Женя. — Я люблю в человеке этот миг, когда его душа раскрывается, как… как цветок! Когда он бросает вызов смерти и побеждает! Вот каких людей я люблю! — повторила Женя с вызовом и вдруг, заметив восхищенный взгляд Саши, отшатнулась. — Почему ты так смотришь на меня?
— Я? Смотрю?
— Да, ты смотришь!
— Ну, немножко… Я не думал… У тебя очень красивые глаза!
— Дело дошло до комплиментов. Тогда провожай меня! — сказала Женя категорическим тоном.
— Странная ты, Женька, девчонка!
— Скажи еще что-нибудь, — насмешливо продолжала Женя. — Похвали волосы… еще что-нибудь!
— Да, ты странная.
— Проводи хотя бы до Центрального проспекта.
— До дома провожу. Не стучи своими каблучками, они у тебя каменные, да?
— Стальные.
— Маму разбудишь, выходи на цыпочках.
— Никогда в жизни не ходила на цыпочках. Ненавижу! Я лучше сниму.
— Не надо. Постучи уж…
Они пошли по улицам, пустынным и молчаливым, с блестевшими при луне мостовыми. Женя тесно и доверчиво прижималась к Саше, а Никитин потихоньку отстранялся, и так они сошли с тротуара и пошли по камням.
— Да возьми же меня под руку, — смешливым голосом сказала Женя. — Только не держи мою руку, как палку.
Когда Саша неловко взялся за ее локоть, она закончила:
— Какой ты несмелый!
— Смелость тут нужна особая… — Саша кашлянул, чувствуя, что ноги его становятся неестественно легкими. Сердце его замерло от счастья.
— Ты не герой, Саша, нет, — сказала Женя, доверчиво прижимаясь к нему.
«Я целовался с Марусей!» — мысленно произнес Саша.
— Почему же я дружу с тобой?
«Я должен тебе рассказать об этом».
— Я люблю героев.
«Ты должна простить меня. Если ты не простишь…»
— Я люблю чистых, смелых, честных людей. Настоящих!