Дороги моря
Шрифт:
Лана будто читает мои мысли, усмехается уголками губ, – Боже, Мораг разорвет тебя на клочки. Скажет, что притащила бродячего пса, и теперь он непременно испортит ее ковер, дочку-то уже испортил.
Мы смеемся, хотя никому из нас, если честно, не весело. Веселья нет, ощущение застывает в горле.
О Мораг я думаю чаще, чем стоило бы.
Лана протягивает ко мне руки, обнимает, все думаю, что Лане с ее любовью к объятьям стоило родиться коалой или ленивцем, черт знает. Лана утверждает, что в прошлой жизни была актрисой и любовницей какого-то политического лидера, но если Лана влюбляется – у нее это каждый
Во мне собралось, оказывается, столько притворства, что думать об этом невыносимо, я слышу ее негромкое бормотание, – Ну иди сюда.
Ее волосы темные, густые, их так много, в детстве всегда хотела волосы как у Ланы, смелость как у Ланы, сейчас не хочу ничего кроме собственной жизни, кроме той жизни, что начинается за пределами кабинетов школы, жизнь, в которую я бесстрашно проваливаюсь, где мы с ним остаемся одни. Лану люблю от этого не меньше, за хитрый зеленый прищур и за то, как с ней легко. За Лану.
Лана гладит меня по голове, не обещает, что все будет хорошо. Потому что хорошо, конечно, ничего не будет.
Мы с ней обе смеемся. За секунду от того, чтобы провалиться в очередную бездну, только и остается, что смеяться.
Рядом она остается все равно. Я люблю ее безумно.
А любовь, знаете, иначе как прекрасным или ужасным чувством и не называют.
Глава 6
Я просыпаюсь в Доме на краю света и про себя успеваю только сонно удивиться, что действительно уснула и действительно пережила эту ночь. Господи, потягиваюсь сонно, настойчиво вибрирующий телефон умудряюсь найти далеко не с первого раза. Бабушкин пиджак все еще теплый, я в нем так и уснула, бабушкин пиджак все еще греет, вот только пахнет уже мной. Разочарования скрыть не получается. Я в последнее время особенно плоха в том, чтобы что-то скрывать. К телефону я подхожу одновременно с тем, как начинаю спешно стаскивать с себя пиджак, Альбы не осталось в еще одном предмете, Альбы не осталось еще в одном месте. Я чувствую себя виноватой, будто одним своим присутствием испортила эту вещь. Одного моего прикосновения оказалось достаточно, чтобы все пошло наперекосяк. Я скучаю по ней невыносимо.
Все в моей жизни, что сейчас связано с Альбой – тот же песок, утекает сквозь пальцы. Это болезненное ощущение, которое селится, кажется, сразу в моих костях, и я не могу от него избавиться, что бы ни делала.
Ее голос в телефоне – история о чудовищном недовольстве, на мое сонное «Да?», Лана взрывается кусачим: – Ты до сих пор спишь?
Можно подумать, Лана сама проснулась давно и вообще когда-либо вставала раньше полудня, всегда любимая дочка, избалованная до луны и обратно, ее баловали родители, ее баловал Тейт, о, космически сильно ее баловал, ее баловала я. Лану невозможно было встретить раз и остаться равнодушным. Это ощущение праздника, это нескончаемый световой поток, который она за собой приносит.
Я понятия не имею, почему начинаю оправдываться, вероятно, потому что ненавижу, больше всего на свете ненавижу ее расстраивать: – Долго не могла уснуть, так что..
Лана фыркает, я почти вижу это лисье выражение у нее на лице, Лане хочется кого-нибудь укусить и с кем-нибудь поругаться, я чувствую, как она злится, – О, разумеется, скажу тебе больше, изоляция, даже
С Ланы станется обозначить здесь свое присутствие и устроить мне катастрофу, но результат пока противоположный. Звучание ее голоса успокаивает, я пригреваюсь, качаюсь на его волнах, Лана могла бы петь, могла бы актерствовать, Лана могла бы делать что угодно до тех пор, пока на нее смотрят. Я – смотрю на нее всегда.
Лана, к слову, имеет полное право не просто на меня злиться, но быть в феерическом бешенстве. С чем мы и имеем дело в итоге. Лана даже злится как-то шумно, восторженно, почти празднично. Торжественный, блестящий и переливающийся золотом гнев.
– Сбежать как крыса с корабля. И между прочим, не тонущего, его еще даже не отправили в плавание, Скарлетт Фиона! И, полагаю, назвали бы в твою честь, учитывая то, какими глазами на тебя смотрит капитан!
Лана всегда «слишком»: слишком громкая, слишком эмоциональная, слишком шумная, слишком горячая.
Лана никогда не в меру, любое событие для нее – огромная вечеринка. Любой человек – выдающаяся личность. Любое чувство заслуживает пристального рассмотрения.
Я не хочу этого. И я не хочу этого сейчас.
– Ты преувеличиваешь.
В ее голосе мне слышится почти боль, я замечаю, что поднимаю руки в защитном жесте, вроде послушай же, подожди, – Я преуменьшаю, Скарлетт. Ты нужна мне здесь, но это, разумеется, не имеет никакого гребаного значения в сравнении с размерами твоей душевной травмы тринадцатилетнего срока давности. Все, над чем мы с тобой работали. Над чем ребята работали. Все это, конечно, ерунда. А твои неиссякаемые страдания дают тебе возможность и исключительное право вести себя как эгоистичная сволочь. Коей ты, впрочем, и являешься. Мы с Тейтом тебя хорошо учили.
И в этом. Во всем этом. Она, конечно, права.
Это уникальный талант мадмуазель Ланы. Она. Права. Абсолютно. Всегда.
– Прости.
– Прости, дорогая, для меня не сработает. Позволь тебе напомнить. И раз уж ты здесь, то можно записаться хотя бы на телефонную консультацию? Видишь ли, ряд вопросов мы без тебя решить просто не можем. Какая досада, верно?
Ерунда. Полнейшая ерунда. Я все подписала. Я все закончила. Весь материал сдан, находится на финальной ступени. Все готово, иначе бы я не уехала.
Я была множеством вещей, но никогда не была безответственной.
Лана продолжает, ее голос взлетает выше, начинает резать мне уши, – У мальчишек скоро встреча с инвесторами, вовсю идут репетиции, а лучше тебя художественную концепцию их возвращения на сцену не сможет объяснить, кажется, никто.
Я усмехаюсь, мы прекрасно знаем, что Лана врет – Лана материал знает не хуже меня, а ее врожденная способность очаровывать окажется прекрасным завершающим штрихом. Лана ищет больную мозоль и давит на нее безошибочно. Надеясь на подобие ответа. Реакции от меня дождаться у нее не получается, я молча скучаю (по Альбе, по Илаю, по Арту, по Лане) и еще более скучно молчу, тоска селится около переносицы и между лопаток.