Дорогами Пророчества
Шрифт:
Сейчас уже не до конспирации.
Я не собиралась изображать из себя великую заклинательницу аспидов – вопреки расхожему мнению, змеи почти не слышат звуков, и соответственно музыкой гадов не зачаровать. Однако это же и означало, что горгон не сможет противостоять Песенной магии – нельзя одолеть то, чего не знаешь и не понимаешь.
Использовав меч как основу для заклинания Хлыста, я стеганула им воздух в направлении Верьяна, намереваясь отбросить противника, а при благоприятном стечении обстоятельств – так и сознания лишить.
Как показала практика, условия оказались настолько далеки от подходящих,
…Усталость. Холод. Вонь гари. Обезглавленное тело астахи. Следы копоти на потрепанной одежде.
«Я, Веарьян Илиш… обязуюсь…»
Вспышка яркого света в правой ладони наемника. Яркого.
«Договор теряет Силу в…»
Наше крепкое рукопожатие гасит свечение…
Песенная магия, змеи, заклинатели…
Тьфу, дурища!
Как можно было упустить из виду существование скрепленного гильдейской резолюцией охранного контракта?! Хотя и немудрено. Где уж тут упомнить, когда некоторые длинноносые личности весьма недобросовестно выполняют свои должностные обязанности.
«Лиши охранника квартальной премии». Обязательно, вот только расчетную ведомость отыщу.
Шутки шутками, но если бы не контракт – Верьян бы меня уже в тоненькую лапшу покрошил. А так вон только нервно кругами ходит и ближе чем на десять шагов не приближается… Подождите, подождите… Отношения работника и работодателя – процесс обоюдоострый. И не только в переносном смысле.
Превозмогая боль в плече (Хмарь и все ее демоны, похоже, оно все-таки вывихнуто!), я обеими руками ухватилась за скользкую силовую нить, присосавшуюся ко мне чуть повыше правого запястья. Вопреки опасениям сгусток энергии не обжигал, а, наоборот, неприятно холодил кожу и норовил выскользнуть из пальцев.
Любопытно, куда крепится наша замечательная ниточка у Верьяна?
Сейчас проверим.
Парочка несильных рывков показала, что энергетический жгут прикреплен к чему-то довольно увесистому.
– С-с-с-с-стой. – Горгон неожиданно попятился.
Я лишь крепче стиснула задергавшуюся нить и потянула ее на себя – по ощущениям, будто тащишь из пораженного недугом тела живого червяка и боишься его порвать.
А если…
– Не кас-с-ссайс-с-ся! – Наемник с трудом двигался в обратном от меня направлении. Тоненькие змейки уже не шипели, а беспомощно свистели.
«Я нежно. Можно сказать, любя…» – злорадно подумала я и дернула за нить.
Сильно дернула. До почти непереносимой боли в плече и брызнувших слез. Используя силовой жгут, я выворачивала наизнанку двуликую сущность корчившегося в судорогах начавшейся трансформации Верьяна. Его беззвучные крики врезались в уши, а перекидывание качало из меня необходимую ему Силу через связующую нить. Она разбухла и пульсировала, впиваясь в сотрясающееся длинное тело.
Сущность перевертышей похожа на одежду, у которой обе стороны являются лицевыми. К примеру, носишь симпатичную красную курточку, носишь, а она возьми и замарайся. Никаких проблем. Выворачиваешь вещичку на изнаночную сторону – вот у тебя уже новая зеленая ветровка.
Верьяна крючило и корежило. Сухо потрескивала сходившая с кожи чешуя. Змеи раздувались, словно их накачивали изнутри воздухом, и лопались с громко-влажным, омерзительным чпоком. Среди их ошметков и потеков зеленой, тягучей слизи уже можно было разглядеть прежние косички…
Меня скрутило и бросило на колени.
Ничего страшного. Всего лишь стошнило.
Темнота до звездочек в глазах.
Туда. Обратно. Снова туда. Главное не останавливаться.
С ожесточением я пилила натянутую вибрирующую нить Силы, не рискуя ни приблизиться к затихшему телу наемника, ни растормошить Эону. Неотразимая жалобно стонала в дрожащих от слабости руках.
От кукловодов прямо отбоя нет! Так и норовит меня всякий за ниточки подергать, почувствовать себя в роли вершителя судеб.
Туда. Обратно. Не останавливаться. Туда. Обратно. Снова туда.
«Пилите, Шура, пилите».
ГЛАВА 20
Скорчившееся зародышем, неподвижное тело Верьяна, покрытое ошметками побуревшей шкуры и слизью с подсыхающей корочкой, вызывало у меня минимум энтузиазма. Если точнее, имело место его полное отсутствие. Правое плечо ныло при каждом неосторожном движении, хотя боль постепенно сходила на нет. К сожалению, регенерация почему-то не действовала на пораненные запястья – грязные, пропитанные потом бинты набрякли от крови.
У пришедшей в себя Эоны также поубавилось благородного рвения. Прямо-таки на порядок. Ей определенно было не до высокого и вечного – согнувшись вдвое, она расставалась с завтраком, поддергивая так и не завязанные концы то и дело распускающейся шнуровки. За последние пятнадцать минут подругу стошнило уже дважды.
«Сотрясение мозга?» Скорее желудка.
Только что сменивший ипостась – зрелище, да еще при ярком солнечном свете, малоаппетитное. Однако в свое время на занятиях аалоны Рениты брезгливости у меня даже не то чтобы поубавилось, ее отшибло практически начисто: все происходящее нисколько не мешало чувству голода крючить внутренности. Традиционный уже перерасход Силы отзывался в животе болезненной, сосущей пустотой. Трясущимися руками я извлекла из сумки мясной пирог (приятное напоминание о гостеприимстве Лешеро) и жадно впилась зубами в его крошащуюся мякоть, не обращая внимания, что подругу скрутило в очередном мучительном приступе.
«Стерва ты, с луженым желудком вместо сердца!» – сообщил мне страдальческий взгляд Эоны.
Здоровенный пирог был слопан в несколько укусов. Жалея, что нет еще парочки таких пирожков, а лучше даже трех-четырех, я с опаской приблизилась к Верьяну на расстояние вытянутой руки и вытащила Неотразимую из ножен. Ее металл устало потускнел, а на безупречном доселе лезвии появились крохотные зазубрины.
– Рель, ты чего? – испуганно вскинулась подруга, забыв о тошноте.
Не отвечая, я легонько потыкала мечом лежащее передо мной недвижимое тело. Наемник будто находился в состоянии комы, совершенно не реагируя на осторожные уколы Неотразимой.