Дорогами Пророчества
Шрифт:
– Рель, ты там скоро?
– Аааооааыу, – промычала я, уже практически догрызая последний, самый стойкий узел.
– Что?
– Как только, так сразу. – Веревка наконец-то поддалась моим зубам и настойчивости. – Поворачивайся давай. Буду сейчас ориентироваться на местности.
– Что?
– Карту посмотрю. – Вновь кроткая улыбка осветила мое лицо.
То ли состроенной гримасе недоставало кротости, то ли еще чего, но спину для осмотра Эона предоставила мне с большой неохотой. Рисунок на молочно-белой коже выцвел и потерял четкость, однако вполне еще поддавался чтению.
Начало Дрюссельского тракта в Заячьем
Мой взгляд опять с надеждой обратился к дымку, поднимающемуся в небо за реденьким перелеском на горизонте.
«Кстати, о змеях, что там шипит позади кустов?» Мамочки… это же… это Верьян!
Догнал.
Я, разумеется, предполагала, что охотник за головами неминуемо появится, но чтобы так скоро да все еще в перекинутом виде…
Шелестение нарастало – и мне вдруг некстати подумалось, что именно так мог бы звучать шорох стремительно убывающего песка в часах человеческого бытия. Откликаясь на шипяще-свистящий звук, браслет на левом предплечье моментально нагрелся, а с сердцем стало твориться нечто странное. Оно подпрыгнуло к горлу, с этой высоты ухнуло в пятки, брошенным с силой мячиком срикошетило в живот и тревожно там заметалось.
В панике я навалилась всей массой на собирающуюся повернуться ко мне лицом Эону. Та испуганно ойкнула и, не удержавшись на ногах, растянулась в траве.
– Не шевелись, пожалуйста, – повторяла я как заведенная, прижимая к земле брыкающуюся и мычащую что-то невразумительное, но громкое Эону, одновременно пытаясь не упустить из виду длинную, худую фигуру с непокрытой головой. Издалека и против света очертания шевелящихся змей можно было принять за развевающуюся на ветру гриву волос, да только почти полное безветрие и зловещее шуршание не давали обмануться даже самым легковерным.
Горгон. «Горгонус сфенос», – как дотошно уточнила бы любимая ученица аалоны Рениты Тила. Отличительные черты: волосы-змеи, кровь-яд и взгляд-парализатор.
«Неплохой наборчик, тебе не кажется?» Не кажется. Очень жаль, что в то же время мне не кажется и этот полумифический нелюдь… эх!
И тогда, в подвале, мне тоже не привиделось с испугу. Хорошо бы, еще пораньше было вспомнить, что, как правило, начальная стадия межвидовой трансформации в первую очередь затрагивает органы зрения и осязания, а также увеличивает растяжимость и прочность кожных покровов. Да после, как следует поразмыслив, проанализировать странности в поведении наемника и принять соответствующие меры. К примеру, сварить обращающее зелье или запастись змеец-травой, кою всячески рекомендует коллектив авторов пухлого старинного трактата «Лекарственные сборы, противоядия и прочия вернейшия снадобия супротив
«Думать вообще полезно. Хотя бы изредка». А если делать это почаще и понастойчивее – результаты умственного труда уж точно приятно удивят.
Вот если хорошенько порыться в памяти, мысленно обратившись к справочнику «Всеобщий классификатор магических существ», то можно еще вспомнить, что горгоны бывают исключительно женского пола [О способе размножения «горгонус сфенос» существует несколько равновозможных гипотез. На их основе были написаны: два трактата, глава во «Всеобщем классификаторе» и одна книжечка весьма фривольного содержания.]. В отличие от маячившего у меня перед глазами наглядного пособия и опытного образца в Верьяновом лице.
«Мутация?» Возможно. Однако меры предосторожности в любом случае принять не помешает…
«Какое у нас там кодовое слово? „Мессия в опасности“?» Тьфу на тебя.
Творимому заклинанию катастрофически не хватало мощности, а ходившее ходуном подо мной тело мешало сосредоточиться и прямо-таки напрашивалось на успокаивающий удар по голове. Просмотра базовых уровней реальности при таком расходе энергии и степени концентрации не добиться. Впрочем, этого и не требовалось – лишь бы худо-бедно защищало от парализующего взгляда горгона.
Глаза защипало, а кончики пальцев заледенели до бесчувствия – отток Силы отразился на общем самочувствии почти моментально. Я сморгнула набежавшие слезы, привыкая к активированному впопыхах магическому зрению.
Окружающие меня предметы и существа обзавелись расплывчатыми ореолами – туманным намеком на ауру. Выглядело это так, точно неведомый вездесущий художник обмакнул кисть в воду и забавы ради слегка размыл контуры только что нарисованных фигур. Среди расцветок преобладали серые – от мышастого до маренго [Черный с серым отливом.]. Реже встречались ауры других цветов: например, нежно-голубая – у дрыгающей ногами Эоны – или болотно-зеленый в болезненных желтых разводах ореол вокруг напряженно застывшего Верьяна.
Не удержавшись от соблазна, затаив дыхание, я покосилась на собственные руки и разочарованно выдохнула. Серость. На первый взгляд беспросветная и безнадежная. Глухая. Однако стоило всмотреться пристальней – медленно проступали фиолетовый, темно-синий… Секунда-другая – и вот вся цветовая палитра плещется в сером туманном море, изредка вздымая над волнами взлохмаченный радужный хвост…
Взбрыкнувшая подруга оторвала меня от созерцания. И очень вовремя. Поняв, что его наконец заметили, наемник сократил расстояние между нами до десяти шагов – двигался он резкими, стремительными бросками, но не по прямой, а как бы чуть в сторону – и встал напротив.
Длинный, гибкий, точно хлыст. Смертельный. Верьянову кожу покрывала отливающая зеленой медью чешуя в шрамах желтых и черных разводов. Шипя друг на друга и на окружающих, змеи-волосы свивались в косы, ласково оплетали его широкие плечи. Пересилив страх и понадеявшись на действенность заклинания, я посмотрела в лицо нахальному исключению из магических правил и сразу же наткнулась на жуткий немигающий взгляд желтых с вертикальным зрачком глаз. Терпкий с кислинкой мускуса запах был почти непереносимым, удушающим. Мне стало не хватать воздуха, и внезапно захотелось с диким воем ринуться прочь отсюда. Все равно куда, хоть к Имперской страже под крылышко, лишь бы подальше от Верьяна.