Дорога

Крандиевская-Толстая Наталия Васильевна

«День прошел, да мало толку!..»

День прошел, да мало толку! Потушили в зале елку. Спит, забытый на верхушке, Ангел, бледный от луны. Золотой орешек с елки Положу я под подушку — Будут радостные сны. В час урочный скрипнет дверца — Это сон взойдет и ляжет К изголовью моему. — Спи, мой ангел, — тихо скажет. Золотой орешек-сердце Положу на грудь ему.

«Шатается по горенке…»

Шатается по горенке, Не

сыщет уголка Сестрица некрещеная, Бессонная тоска. Присядет возле ног моих, Колени обовьет, Бормочет мне знакомый стих И все поет, поет. И руки бесприютные Все прячет мне на грудь, Глядит глазами смутными, Раскосыми чуть-чуть…

«Как высказать себя в любви?..»

Как высказать себя в любви? Не доверяй зовущим взглядам. Знакомым сердце не зови, С тобою бьющееся рядом. Среди людей, в мельканье дней, Спроси себя, кого ты знаешь? Ах, в мертвый хоровод теней Живые руки ты вплетаешь! И кто мне скажет, что ищу У милых глаз в лазури темной? Овеяна их тишью дремной, О чем томительно грущу? Хочу ли тайной жизни реку В колодцы светлые замкнуть? О, если б ведать трудный путь От человека к человеку!

«Надеть бы шапку-невидимку…»

Надеть бы шапку-невидимку И через жизнь пройти бы так! Не тронут люди нелюдимку, Ведь ей никто ни друг, ни враг. Ведет раздумье и раздолье Ее в скитаньях далеко. Неуязвимо сердце болью, Глаза раскрыты широко. И есть ли что мудрее, люди, — Так, молча, пронести в тиши На приговор последних судей Неискаженный лик души!

«Рвануло грудь, и подхватила…»

Рвануло грудь, и подхватила, Запела гулкая свирель. Я видела, как уронила Былые руки на постель. Я видела, как муж, рыдая, Сжал тело мертвое мое. И все качнулось, в свете тая. Так вот оно — небытие! Вздохнуть хотела бы — нет дыхания, Взглянуть хотела бы — забыла взор. Как шумы вод — земли восклицания, Как эхо — гонятся вслед рыдания, Костяшки слов, панихиды хор, И вопль, как нож: ах, что же это! Вопль без ответа Далеко где-то. И вот по воздуху, по синему — Спираль, развернутая в линию, Я льюсь, я ширюсь, я звеню Навстречу гулкому огню. Меня качают звоны, гуды, И музыки громовой груды Встречают радостной грозой Новорожденный голос мой.

«Проволочив гремучий хвост…»

Проволочив гремучий хвост Немало верст по курским шпалам, Промчал наш поезд утром алым Через Оку железный мост. И в поле стал, на полустанке. В купе — светло, а у окна — Стеклянный голос коноплянки, Заря, прохлада и весна… Нет ни души. С реки доносит Туманы ила и песков, Да баба

милостыню просит С пучком убогих васильков. Но, боже мой, каким ответом И отзвуком единый раз На бедном полустанке этом Вся молодость моя зажглась! Озноб зари, весны и счастья… Там в поле было суждено Мне жизни первое причастье, И не повторится оно! 9 октября 1921. Камб

«О, беспощадная, унылая угроза…»

О, беспощадная, унылая угроза Трех этих слов — В последний раз! Когда сентябрьская пылает роза Среди ветров В последний раз. День отгорел и снял свои уборы, Вздохни о нем! Слетает ночь на темные просторы, Шумит крылом В последний раз! И цвет, и звук, и в небе струйка дыма, И ветра взмах, В окне лицо, которое любимо, Лицо в слезах — В последний раз! И был ли день, еще не схороненный В грядущем дне, И был ли час? И даже ты, мой свет уединенный, Ты светишь мне В последний раз! Ах, все вокруг живет так мало, мало, Спешит цвести! Вот было, есть, и вот уж прошлым стало… Прости, прости, В последний раз! Осень 1914

От лукавого

(1906–1921)

«Не окрылить крылом плеча мне правого…»

Не окрылить крылом плеча мне правого, Когда на левом волочу грехи. Не искушай, — я знаю, от лукавого И голод мой, и жажда, и стихи. Не ангелом-хранителем хранима я, — Мечта-кликуша за руку ведет, И купина твоя неопалимая Не для меня пылает и цветет. Кто говорил об упоенье вымысла? Благословлял поэзии дары? Ах, ни одна душа еще не вынесла Бесследно этой дьявольской игры!

Мое начало

Нет, не грядущее мне дико, А прошлое небытие! Ужель с младенческого крика Возникновение мое? Меня иному память учит. Пусть жизнь из мрака начата, Порой томит ее и мучит Воспоминания тщета. И часто по дороге древней Я духом возвращаюсь вспять, Чтоб проследить мой путь кочевный И нить в прошедшем оборвать. Но нет конца ей, вдаль бегущей… И я, раздумьем жизнь дробя, На миг и в прошлом, как в грядущем, Теряю в вечности себя!

«Когда архангела труба…»

Когда архангела труба Из гроба нас подымет пением, Одна нас поведет судьба По рассветающим селениям. И там, на берегах реки, Где рай цветет нам уготованный, Не выпущу твоей руки, Когда-то на земле целованной. Мы сядем рядом, в стороне От серафимов, от прославленных, И будем помнить о земле, О всех следах, на ней оставленных… 1914